Чтение онлайн

– КОГДА ВЫ ЗАКОНЧИТЕ, ПРИХОДИТЕ В «РОЗУ-ШИПОВНИК» ПОПИТЬ КОФЕ, СВЕЖЕЕ И ГОРЯЧЕЕ И ЗА СЧЕТ ЗАВЕДЕНИЯ.

Несколько человек зааплодировали. Кто-то с луженой горлянкой завопил.

– Кому нужно это кофе? У нас есть ПИВО!

Реплику встретили восхищенным хохотом.

Джулия дернула Барби за рукав. Лоб у нее было наморщен - ну сугубо на республиканский манер, как подумалось Барби.

– Они не делают покупки, они грабят.

– Вы желаете заниматься редактурой, или вывести их отсюда раньше, чем кого-то здесь убьют за пакет «Голубой горы» [278]

сухой обжарки?
– спросил он.

Она на миг призадумалась, а потом кивнула, серьезность на ее лице уступила местом той присущей ей, обращенной к самой себе улыбке, которая ему все больше нравилась.

– Вы правы, полковник, - согласилась она.

Барби обернулся к Рози, сделал рукой жест, словно рисует круг, и она заговорила вновь. Он повел обеих женщин по проходам, начав с наиболее опустошенных секций деликатесов и молочных продуктов, следя, чтобы им не помешал какой-нибудь очень заводной пропойца из тех, кто уже успел здесь напиться. Таковых они не встретили. Рози чувствовала себя увереннее, а маркет затихал. Люди шли во двор. Многие толкали впереди себя тележки с награбленным, однако Барби все равно считал это хорошим знаком. Чем быстрее они выйдут, тем лучше, все равно, сколько они вынесут отсюда разного хлама… потому, что ключевым в этом действе было то, что они слышали, что к ним обращаются не как к ворам, а как к покупателям. Возвратите человеку, женщине или мужчине, самоуважение и в большинстве случаев - не всем, но большинству личностей - вы вернете способность мыслить, хоть с какой-нибудь ясностью.

К ним, толкая перед собой заполненную продуктами тележку, присоединился Энсон Вилер. Лицо он имел немного пристыженное, рука у него кровоточила.

– Кто-то ударил меня банкой с оливками, - объяснил он.
– Я теперь пахну, как какой-то итальянский сэндвич.

Рози передала мегафон Джулии, которая начала повторять почти то же самое обращение, тем самым приятным голосом: «Покупатели, заканчивайте и спокойно, по рядам выходите».

– Мы не можем этого забрать, - произнесла Рози, показывая на Энсонову тележку.

– Но нам же все это нужно, Рози, - не согласился он, хотя и извиняющим голосом, но упрямо.
– Нам это действительно нужно.

– Тогда мы оставим здесь деньги, - сказала она.
– Если кто-то уже не стибрил мой кошелек из фургона, конечно.

– Однако… не думаю я, чтобы в этом был смысл, - сказал Энсон.
– Какие-то дядьки воровали деньги прямо из касс.
– Он видел, кто именно это делал, но называть их не хотел. Особенно, когда рядом с ним идет редакторша местной газеты.

Рози ужаснулась:

– Что же здесь случилось? Что здесь, ради Бога, случилось?

– Я не знаю, - сник Энсон.

Во двор уже подъехала санитарная машина, понижая визг сирены до рычания. Через пару минут, когда Барби, Рози и Джулия с мегафоном все еще обходили секции (толпа уже значительно поредела), кто-то позади них произнес:

– Достаточно. Отдайте мне мегафон.

Барби не удивился, увидев действующего шефа Рендольфа, ряженого в полную униформу. Нарядился, как тот огурец, хотя и не поздно, зато несвоевременно.

Точно по графику.

Рози проговаривала, поднимая достоинства бесплатного кофе в «Шиповнике». Рендольф, вырвав мегафон у нее из руки, моментально начал отдавать приказы и сыпать угрозами.

– Немедленно выходите! Говорит шеф Питер Рендольф. Я приказываю вам: немедленно выходите! Бросьте, что держите в руках, и немедленно выходите! Если бросите все и немедленно выйдете, вы можете избежать обвинений!

Рози посмотрела на Барби, смущенно посмотрела. Он пожал плечами. Главное прошло. Дух дикой стаи растворился. Копы, которые остались неповрежденными - и даже Картер Тибодо, пошатываясь, но на ногах - начали теснить народ. Кое-кого из «покупателей», которые не бросили свои нагруженные корзины, повалили на пол, а Фрэнк Делессепс перекинул чью-то тележку. Лицо у него было пасмурное, бледное, злое.

– Вы собираетесь что-то сделать, чтобы эти ребята перестали такое творить?
– спросила Джулия Рендольфа.

– Нет, мисс Шамвей, не собираюсь, - ответил Рендольф.
– Эти люди грабители, так с ними и ведут себя.

– Кто в этом виноват? Кто закрыл маркет?

– Отойдите прочь, - насупился Рендольф.
– Не мешайте мне работать.

– Жаль, что вас не было здесь, когда они ворвались, - заметил Барби.

Рендольф кинул на него взгляд. Взгляд был недружеский, но удовлетворенный. Барби вздохнул. Где-то стучали часы. Он знал это, и Рендольф тоже. Вскоре пробьют тревогу. Если бы не Купол, он мог бы убежать. Правда, если бы не Купол, ничего бы этого и не случилось.

Прямо перед ними Мэл Ширлз старался забрать переполненную товаром тележку у Эла Тиммонса. Эл не отдавал, и тогда Мэл её вырвал… и толкнул ей старика, сбив его с ног. Эл вскрикнул от боли, стыда и гнева. Шеф Рендольф захохотал. Это были короткие, рубленные, неприветливые звуки: ГАВ! ГАВ! ГАВ!
– и в них Барби послышалось то, чем скоро станет Честер Милл, если не снимется Купол.

– Идем, леди, - сказал он.
– Давайте выйдем отсюда.

13

Расти и Твич перевязывали раненых - всего около дюжины - под шлакоблочной стеной маркета, когда Барби, Рози и Джулия вышли во двор. Энсон стоял возле фургона «Шиповника», прикладывая бумажное полотенце к своей ране на руке.

Лицо у Расти было нахмуренным, но, увидев Барби, он немного просиял.

– Эй, коллега. Ты сегодня со мной. Фактически, ты мой новый медбрат.

– Ты весьма переоцениваешь мои медицинские умения, - ответил Барби, но направился к Расти.

Мимо Барби промчала Линда Эверетт, бросившись в объятия Расти. Он лишь коротко прижал ее к себе.

– Я могу помочь, милый?
– спросила она. Смотрела она при этом на Джинни, с ужасом. Джинни уловила ее взгляд и утомлено закрыла глаза.

– Нет, - сказал Расти. – Делай свою работу. Со мной Джина и Гарриэт, а еще я теперь имею медбрата Барбару.

– Буду делать, что смогу, - сказал Барби, едва не добавив: «Пока меня не арестуют, то есть».

– Ты справишься, - кивнул Расти. И добавил замедленным голосом: - Джина и Гарриэт - наилучшие в мире помощницы, но, когда дело заходит дальше кормления пациентов таблетками и наклеивания пластырей, они по большей части теряются.

Линда наклонилась к Джинни.

– Мне так жаль, - сказала она.