Побег
Шрифт:
Когда же пламя оказалось настолько близко, что загорелось мое платье, а в голове стучало только одно: “вот и конец”. Я с криком проснулась.
– Чего ты опять орешь? – раздалось недовольное из-за стены, – Ну сколько можно? И ночью от нее покоя нет! Вот же…
Дальше прозвучало еще несколько нелицеприятных выражений и все затихло.
“Сон. Это всего лишь сон. Какое счастье. Жива.”
Сложно сказать, сколько времени я тогда потратила на то, чтобы выровнять дыхание и без дрожи в ногах спуститься с кровати. Настолько меня напугало
В круговороте ежедневных хлопот толком подумать о сновидении никак не получилось. Приходило только ощущение, что огонь больше ластится, чем пытается сжечь. И весь страх с паникой наперевес появились скорее по привычке, нежели от реальной угрозы. Хотя возможно это был просто кошмар, что снились мне здесь постоянно. И я все придумала.
Во мне все теплилась надежда, что перед сном таки удастся восстановить в памяти увиденное как можно подробнее и разобраться, что же там произошло на самом деле. Если в данном случае, конечно, можно было применить подобное выражение. Но судьба распорядилась иначе.
После обеда я собрала, отданные мне на штопку, рубашки и отнесла прачке. Милой женщине лет тридцати с грустными глазами. Она, как и все здесь пришла из другого мира, оставив все позади. За время, проведенное в усадьбе, я ни разу не видела ее улыбки. И судя по постоянной печали в глазах, на ее родине осталось что-то по-настоящему ценное.
Женщина служила для меня своеобразным знаком, что не каждое воспоминание принесет облегчение или радость. Они могут постепенно год за годом разъедать тебя изнутри, делая твою жизнь просто невыносимой. Даже самые счастливые и радостные. Стоит только понять, что сегодняшнее существование во много раз хуже прежнего. И уже ничто не приносит тебе спасения.
При взгляде на нее меня всегда мучили одни и те же вопросы: а что если бы я все-таки помнила дом? Мой взгляд также наполнился бы печалью? Или я бы смирилась со своей участью? Может быть мне стало бы легче?
Как жаль, что ответов я никогда не узнаю.
Еще всегда хотелось расспросить женщину о том, что же ее печалит. Вдруг я смогла бы ей чем-нибудь помочь? Хотя бы выслушать, поддержать, напомнить, что она не одна в своей грусти. Или просто отвлечь ничего незначащей ерундой. Иногда даже от самого обычного разговора становится проще.
Но помимо всего прочего, прачка слыла жутко молчаливой, не любящей вспоминать о прошлом. Поэтому и поговорить с ней у меня так ни разу и не получилось.
Вся эта ситуация настолько занимала меня, что какое-то время после посещения прачки я выпадала из реальности и не всегда успевала правильно оценить обстановку. Поэтому совсем неудивительно, что погруженная в свои размышления, в одном из коридоров я столкнулась со старшим наследником. Чего обычно старалась не допускать.
“Мда, с удачей в этот раз у меня совсем плохо. Как я могла забыть, что он в усадьбе, и мне стоит быть осторожней?”
–
Хотя воскликнул это громко сказано. Яркое проявление чувств было больше в стиле младшего из наследников. Райан же отличался необычайной сдержанностью и умением внушать страх и трепет одним только взглядом.
В самом начале мне казалось странным, что при такой внешней привлекательности и обходительности герцог был настолько жесток и беспринципен. Особенно, по отношению к прислуге.
На первых парах всё не могла привыкнуть к подобному. Ждала, что он сжалиться и перестанет. Он же может. Столько для меня и остальных хорошего сделал.
Но чем больше проводилось сеансов, тем меньньше оставалось надежды. Во мне начинал преобладать страх. Каждый взгляд становился напоминанием, каждое прикосновение-подарок-поблажка обещанием.
Хотя сейчас, немного познакомившись с этим миром поближе, я думаю, такая черта характерна для всех аристократов: на людях к равным показывать одно, а за закрытыми дверьми с зависимым от тебя – другое. Ханна не уставала повторять: “в иных имения ещё хуже. Мы живем здесь как на небесах”.
На небесах. Ага. Только рабами.
Понимаю, наивно и по-детски считать, что бывает иначе. Особенно когда не помнишь ничего другого. Но уверенность в обратном не смогли из меня вытравить даже два года здесь. Ужасно и очень глупо. Знаю, но ничего поделать с этим не могу.
Так что время от времени я всё равно попадалась на эту удочку. Да, страшно, да, уже понятно, что по-другому не будет. Но иногда… иногда очень хотелось верить.
Думаю, таким образом мое сознание пыталось как-то справиться с происходящим вокруг. Как будто это всё нереально и где-то там далеко есть настоящий, не сломанный мир.
– А я как раз за тобой посылать собирался, – проговорил Райан и слегка улыбнулся.
Он взял меня под руку, потянув в одну из ближайших спален, с окнами, выходящими в сад. Как и все здесь, до боли роскошную. С высокими потолками, большой гардеробной, отдельной ванной и просторной кроватью с балдахином.
Хотя тогда в первые мгновения меня охватил такой страх, что я ничего не замечала, только его руки на локте, как кандалы, напоминающие об иллюзорности моих привилегий.
– Давай-ка, проверим твои воспоминания, – обманчиво мягко предложил герцог, закрыв за нами дверь, – А то вдруг ты вспомнишь, чего не нужно, а?
Все его слова звучали настолько игриво, что сознанию в очередной раз захотелось обмануться. Зарыться в призрачную надежду, спрятаться за тем миражом, что он всегда создавал вокруг себя. Ведь человек, разговаривающий подобным тоном, не может причинить никакого вреда.
Ведь так?
Но часть меня постоянно была начеку. Готовая всегда и везде прийти на помощь. Защитить и напомнить, что все не так просто, как кажется на первый взгляд и надо держать ухо востро. Иначе пиши пропало. И мне не спастись.