Чтение онлайн

Старший наследник имел привычку, наигравшись, освобождать от работы свою любимую зверюшку. Для лучшего восстановления. А то ненароком сломается еще раньше времени.

Ментальная магия была не так проста, как казалась на первый взгляд. Она требовала огромной концентрации от владеющего ей и сил, которые маг, в свою очередь черпал из человека, находящегося под воздействием чар. Иначе разум первого не выдерживал и перегорал. Что и для второго не заканчивалось ничем хорошим, требуя длительного восстановления.

Поэтому магия разума считалась крайне редкой и очень

ценной для этого мира. Ну и конечно, чародеев, владеющих ей, было совсем немного. По пальцам одной руки можно пересчитать. Даже неудивительно, что при таких условиях трюк с силами оказался личным изобретением моего хозяина.

Когда меня отпускали, я со всех ног бежала в то самое укромное место, ничего не замечая на своем пути. Уверена, что и это не нравилось большинству прислуги, но мне было совершенно все равно. Лишь бы спрятаться и никого не видеть.

Не выходила оттуда, пока хоть как-то не возвращала равновесие и силы жить дальше. Иногда задерживалась до самой темноты, чуть ли не силком выгоняя себя наружу, неустанно напоминая, что может случиться, если я не вернусь вовремя. Когда же получалось успокоиться раньше, занималась исследованием нашей клетки.

В тот день я изменила своей привычке сразу бежать и прятаться. Вместо укрытия отправилась на самую границу нашей муравьиной фермы. И простояла там дольше обычного, мечтая однажды сломать барьер и выбраться, наконец, на свободу. Хотя частью сознания прекрасно понимала, насколько сильно потом поплачусь за такие мысли.

Я протянула руку к самой завесе, прижав ее к куполу настолько близко, насколько смогла. Ладонь обжигало. Сначала легонько, будто предупреждая остановиться, одуматься, удержаться от опрометчивых поступков. Потом все сильнее и сильнее. Пока не начинало печь так, что казалось, кожа сейчас лопнет и начнет постепенно слезать с руки, не выдерживая температуры и обнажая уязвимую плоть.

И конечно же, это было не так. Очередная иллюзия. Кто в здравом уме будет подвергать опасности столь ценный ресурс, как рабы? Даже если они сами лезут в петлю.

Вроде бы стоило на этом и остановиться. Дать себе передышку, ведь боль и отчаяние не самый верный союзник, в моем-то положении. Лучше сохранять спокойствие и здравый рассудок. Тщательно рассчитывать каждый шаг, быть послушной и не привлекать внимания.

Но когда ладонь начинало нестерпимо жечь от прикосновения к границе, я чувствовала. Чувствовала!!! Не знаю что. Но что-то еще, кроме душевных мук, безысходности и той самой боли, что разъедала меня изнутри уже на протяжении двух лет. Что-то ради чего можно было жить, что наделяло мое существование смыслом.

Ведь жизнь, что мне здесь дали, все блага совершенно его не имели. Не может его быть там, где тебе постоянно говорят, что и как надо делать, без права выбора. Только так и больше никак. Где ничего твоего уже нет, даже мысли тебе не принадлежат и подвергаются строжайшему контролю. Невыносимо.

Новое чувство. Такое прекрасное и необычное. Оно невообразимо грело душу, его хотелось распробовать, не торопясь, покатать на языке, наслаждаясь послевкусием, до последнего продлевать

удовольствие. Оно пробуждало то, что, казалось, давно должно было замерзнуть. Добавляло тепла, заставляло чувствовать себя настоящей, а не куклой в руках заигравшегося ребенка.

Напоминало, что мир не закончился на границе усадьбы, заставляя задуматься о чем-то хорошем и несбыточном. Может быть, даже о свободе. Пусть не здесь, а где-то там далеко-далеко, за гранью возможного… Но все же.

Просто в тот день всего было слишком, для меня слишком: две порки, одна за сутки страшнее другой, необычные нотации Ханны, сеанс, сон. Для меня было слишком много жестокости, слишком много контроля, слишком много его.

Казалось, я вся пропиталась им: его мыслями, желаниями, действиями. Еще чуть-чуть и могла сломаться, навсегда потеряв нечто важное, став похожей на остальных. Или даже на него.

Хотелось хоть ненадолго закрыться, стать непроницаемой для всех. Забыться, сосредоточится на чем-то еще. Без разницы на чем. И плевать, насколько это было опасно. Просто пропасть и не возвращаться.

Обычно мне удавалось не попадаться так часто ему на глаза. Я занималась своими делами на кухне или у себя, иногда помогала в уборке и выходила в сад подышать. Всё задания мне давала либо Ханна, либо экономка, которая откровенно меня недолюбливала и старалась передать всё через кухарку. Что меня тоже вполне устраивало.

Иной день получалось ни разу не встретиться с ним между проверками. Даже иногда тешила себя надеждой, что его снова вызвали в столицу и дело настолько важное, что он не смог вырваться.

Как тогда, полтора года назад. Что-то случилось на границе, и король призвал братьев, чтобы они занялись выяснением обстоятельств лично.

Это был самый счастливый месяц в моей жизни. В моей новой жизни. Я разрешила себе поверить, что он может не вернуться совсем. И все наладится.

Как же жестоко я потом поплатилась за свои глупые мечты. Ему настолько не понравились мои размышления во время его отсутствия, что в назидание мне показали всё: разрушенные дома, покореженные тела, плачущих детей, людей, умоляющих прекратить пытки. А потом еще несколько недель те люди приходили ко мне во снах. Тогда-то и начались мои кошмары и постоянное пробуждение в холодном поту постепенно стало привычкой.

Какова вероятность, что однажды ему надоест, и меня оставят в покое? Или отошлют куда-нибудь в дальние владения, чтобы не маячила перед глазами? И возможно… возможно все-таки случиться что-то хорошее?

А может, перепродадут другому хозяину, и там будет еще хуже. Хотя куда уж хуже. Лучше залечивать физические раны и умирать, выбившись из сил, чем…

Я точно знала, что ментальных магов в округе больше нет. Их и в стране-то не так много. Да и далеко не такие сильные, как Райан.

Старый герцог так гордился своим отпрыском, что безустанно твердил, как ему повезло с сыном. Да и приезжие гости не отказывали себе в удовольствии польстить хозяину поместья. Поэтому какие бы испытания мне ни грозили у другого, такие как здесь больше точно нигде.