Победоносный

Со слезами на глазах, я смотрю на бронзовый гроб, в котором лежат останки моего мальчика.

Тигу не исполнилось даже шестнадцати.

Вся жизнь была впереди… школа, колледж, девушки, жена…

Когда-нибудь у него были бы свои дети. Он сделал бы меня дедушкой.

Черт возьми, наверное, правда, что умирают всегда лучшие.

Я глава Ирландской мафии. В своей жизни повидал всякое. Такое, от чего у самого здравомыслящего человека крыша

поехала бы. Но никогда прежде не чувствовал такой вины, боли, и всепоглощающей муки, как сейчас.

Тиг мертв. И его убил Джорджо Чикконе.

Они держали моего мальчика в плену. Пытали его, выбивая информацию. А потом…

Вернули мне по частям.

Я смотрю на закрытый гроб. Отдал бы все на свете, лишь бы увидеть его прекрасное лицо еще раз.

Он был похож мать.

Если бы она только видела, во что превратилась наша жизнь, как смерть Тига разорвала нашу семью, что теперь должно быть сделано…

Может, хорошо, что ее уже нет. Хотя бы не увидит все это собственными глазами.

Люди приходят и уходят с поминок, лица размыты, как в тумане.

До слуха доносится тихий плач, но я ничего не слышу.

Просто сижу, смотрю на гроб своего мальчика.

Кулаки сжимаются на коленях.

Я не пролью ни одной слезы за Тига. Ни одной. Всю эту боль сожму в себе, пока она не закипит у меня в жилах, и не превратится в ярость.

Только тогда я отомщу за его смерть.

Ко мне подсаживается Коннор Доэрти, моя правая рука, лучший друг, тот, кому доверяю.

Он молчит. Ждет.

И я тоже молчу.

Долго.

Пока наконец не говорю: — Это неправильно. Отец не должен хоронить сына. Это… блядь, неправильно.

— Да, — кивает он, пристально глядя на меня. Потом задает вопрос, что крутится на языке у всех с самого начала: — И что мы будем с этим делать?

— Я сделаю то, что нужно, — отвечаю расплывчато.

— Око за око? — рычит он.

— Зуб за гребаный зуб, — резко киваю.

Таков наш принцип. Тронул нас, мы тронем в ответ. Только в десять раз больнее.

Джорджо Чикконе решил, что может нас задеть и остаться безнаказанным. Посмотрим, как он запоет, когда верну ему долг.

Я медленно открываю глаза, и ослепительно-белая палата пугает меня своей стерильностью. Из большого окна льется яркий свет, и я морщусь от боли.

Почему я в больнице?

Зажмурившись, пытаюсь вспомнить, что случилось, прежде чем я очутилась здесь.

В голове сплошной туман, мысли запутались, как спутанные нити, которые невозможно разобрать.

Затылок адски болит. Поднимаю руку и нащупываю огромную шишку,

слишком болезненную даже для легкого прикосновения.

Я попала в аварию?

Нет… не помню, чтобы была авария.

Не помню даже самого удара.

Что же я помню?

Ужин.

Ужин с отцом и Деймоном.

Я была так счастлива, они наконец-то встретились и должны были обсудить наше общее будущее.

Но счастье длилось недолго.

Почему?

Наверное, я снова отключаюсь, потому что, когда открываю глаза, за окном уже темно, и чувство замутненности уходит.

Боль в бедре становится все сильнее, на лбу выступает пот. Я откидываю белое одеяло и смотрю на повязку, обмотанную вокруг верхней части бедра. Кожа под ней пропитана йодом, под марлей виднеется запекшаяся кровь.

Воспоминания вспыхивают в голове, как кадры из фильма ужасов.

Ужин с отцом.

Признание Деймона.

Правда о семье Росси.

Арло.

Деймон Ромеро — это Арло Росси.

И потом выстрелы…

Деймон выстрелил в меня. А потом в моего отца.

— О боже… — выдыхаю я.

Монитор начинает пищать быстрее, отражая хаос в моей душе.

Дверь палаты открывается, и в проеме появляется массивная фигура Марко, одного из телохранителей отца. Он одет в коричневый костюм, ткань которого едва сдерживает его мощное тело. Темно-карие глаза встречаются с моими и мгновенно расширяются от удивления.

— Вы очнулись, — произносит он глубоким голосом, вибрация которого будто проносится сквозь меня.

Я пытаюсь сесть, но резкая боль в бедре заставляет меня почти потерять сознание.

— Черт, — сквозь зубы прошипела я от боли.

— Вам нужно обезболивающие? Сейчас позову врача.

— Нет, — говорю, качая головой. Я не хочу снова засыпать. Не хочу пропустить то, что будет дальше. — Никаких наркотиков. Только что-нибудь легкое, — добавляю, прежде чем Марко исчезает за дверью.

Боль не дает мне уснуть. Боль напоминает, что я все еще жива после того, что сделал Деймон.

Деймон.

Я мысленно снова и снова проклинаю его имя.

Слезы подступают к глазам. Позволяю себе выплакать разочарование, боль и злость. А потом резко вытираю мокрые щеки ладонями.

Марко возвращается через несколько минут с таблетками и стаканом ледяной воды. Я быстро запиваю их, и, почувствовав, как проясняется сознание, спрашиваю: — А мой отец…?

Я не могу договорить. Потому что если услышу, что он мертв, меня это просто сломает.

Его густые темные брови хмурятся.

— Он выжил.