Чтение онлайн

Флор Шевалье также подчеркивает поэтичность макэлроевского текста, выделяя в нем два уровня: семиотику и эротику. Эротика как желание становится не только воспоминанием (женщина в воде), но и мотивом, стимулом во время эксперимента. Своеобразное словоупотребление в романе возникает именно на стыке науки и эротики в самом широком смысле этих слов. Желание меняться и расти точно соответствует тем архетипам в биологическом смысле, которые в тексте также обретают юнгианское значение: отцовская фигура Въедливого Голоса и материнская фигура

Хорошего Голоса. И весь «технологический» (Макэлрой) антураж романа на самом деле — лишь повод поговорить про семейные ценности, любовь (Эрос) и роль человека в меняющемся мире. Интересно, что все произведения Макэлроя, как он сам говорит в одном интервью, — это «тайная автобиография»: от самого личного романа «Письмо, оставленное мне» (1988), в котором автор переживал утрату отца, до наименее личного, но тем не менее тоже автобиографичного «Плюса», поскольку писатель вспоминал, что в детстве бабушка называл его imp (чертенок). Но, как настоящему постмодернисту, Макэлрою мало такого объяснения, и потому он усложняет игру, говоря, что «IMP» может также означать important, читательскую привычку ставить такую пометку там, где в книге есть что-то важное. Но, в целом, все его тексты можно рассматривать как символическое прорастания «я» сквозь семейное/социальное с целью разобраться с границами человеческого в сложном мире, от которого непосредственно зависит эта местами почти «византийская» сложность письма, бескомпромиссность поставленных вопросов и отсутствие простых ответов, до которых еще нужно дорасти.

Рост (слово grow во всех формах 134 раза употребляется в оригинале) передается самим синтаксисом, строящимся по принципу вдоха-выдоха, но это не столько ритм живой речи, сколько дыхание самой жизни. Для Макэлроя этот ритм важен во всех произведениях, а в самом известном его романе «Женщины и мужчины» (1987) есть главы-вставки, в которых рассказчиками выступают некие breathers («дыхатели»), ангелоподобные существа, знающие прошлое и будущее. Их название писатель связывает с фразой take a breather («перевести дух, сделать передышку»), где для него важно прерывание, пауза, отдых, дыхание мира, связанное с дыханием индивида (наиболее интересно Макэлрой использует эту метафору «перерастания звуков в слова» в рассказе «Ночная душа»). Дыхание ассоциируется с говорением, звуками, а значит — и со всем живым, с осознанием себя в новых условиях существования.

Для обозначения возрождающего сознания в романе используется практически все английские слова с функциональным значением сетки-решетки (net, grid, web, lattice, mesh, reticle, array, pattern, tissue). Множество единиц измерения в «Плюсе» (грэй, ангстрем, люмен, генри и пр.) также обозначают это упорядочивание окружающего хаоса. Двойственность биологическо-физиологических процессов и повторяющийся узор объясняет также то, почему в тексте так много повторений + удвоений, слов-двойников, которые на Земле означают одно, а в космосе — другое. Часто это обычные слова, которые

оказываются терминами. Например, «пакет» в смысле волнового пакета, состоящего из фотонов.

Или биологические понятия, которые буквально переводятся с латыни на английский: клеевые (glue) клетки оказываются глиальными (glial), а конечности (limbs) — лимбическими (limbic), овощ-растение (vegetable) — вегетативным-растительным (vegetative). Или, например, «ядерная рыбалка» (nuclear fishing), которую Имп упоминает в связи с тем, что не может/не хочет вспомнить созвучное «ядерное деления» (nuclear fission), что в переводе даем как «ятерьное деление».

Макэлрой своеобразно использует метод «остранения», потому многие словосочетания в тексте следует воспринимать вне их привычных значений (Джозеф Тэбби также отмечает роль курсива в тексте, которым часто выделены слова, которые для Имп Плюса функционируют как обозначающие без обозначаемого). Именно поэтому биологические процессы показаны так, словно далекий от науки читатель заглянул в очень хороший микроскоп и пытается описать то, что там видно, изредка вспоминая подходящие и не очень уместные слова. Таким образом, главное в тексте, по меткому замечанию Ива Абриу (его статью «Sensation in Joseph McElroy's Plus» в журнале «Golden Handcuffs Review» сам автор считает лучшим, что написано о романе), — это мастерство Макэлроя в том, как он описывает синестезию, мысль, становящуюся ощущением и наоборот. Но идея «Плюса» только этим не исчерпывается, поскольку в этом «самом абстрактном романе в мировой литературе» (Джозеф Тэбби) есть также важный политический аспект: противостояние человека и системы, которая хочет его контролировать.

Как и в каждом культовом романе, в «Плюсе» можно найти разнообразные изъяны и недостатки, которые и делают его культовым. Ведь Набоков давно сказал, что классикой становятся лишь неидеально написанные книги, такие как, например, «Дон Кихот». Потому непонятность, немотивированные пропуски, странный синтаксис и прочие минус-качества и определяют неповторимый авторский стиль с его уникальными предложениями, в которых, как точно сформулировал один рецензент, «можно жить неделями». Алиша Миллер подметила одну интересную особенность во всех интервью Макэлроя: он чаще всего говорит о своих произведениях, используя слова «промежутки, разрывы, разломы, прерывности», что, видимо, связано с его художественной стратегией — дать читателю ощущение «мерцания узнавания» (по словам Джоан Ричардсон). И это как раз тот случай, когда минус на минус дает неповторимый опыт погружения в текст, который только выигрывает от повторных перечитываний.

Издательство выражает отдельную благодарность Артему Матькову, Тимуру Ильясову, Кате Ханской, Вадиму Сенкевичу, Евгению Залетному и Павлу Кустикову за существенную финансовую поддержку проекта, а также ООО «БУМ» за содействие в издании.