Плут
Шрифт:
Дикон полез в карман и достал пакет.
— Ваша щедрость сделает возможным для госпиталя Калгари сделать онкологический исследовательский центр, которого недоставало моей сестре Кимберли Броуди.
Он сглотнул и мгновение казался слишком взволнованным.
— Ее жизнь не удалось спасти, но я надеюсь, мы сможем спасти других детей.
Он откашлялся и оглядел присутствующих.
— Мистер Барнет, я обещал соответствовать образуемому сегодня фонду и решил подарить вам чек на пятьсот тысяч долларов. Этого недостаточно, чтобы построить центр, но я обещаю еще поработать.
Аплодисменты
— Многие из вас спрашивали меня, что я делал последний год, — сказал он в наступившей тишине. — Думаю, что могу сказать лишь одно — осваивал уроки жизни. Я многому выучился. Я узнал, что истинные друзья остаются с тобой, несмотря ни на что, что они продолжают верить в тебя вопреки всем свидетельствам. Мне повезло в том, что я имел ряд… добрых друзей и настоящих почитателей моего творчества, — добавил он, думая о письмах, которые он унес в ночлежку и читал каждый вечер.
Он засмеялся.
— А также имел несчастье встретить нескольких врагов, которые не верили в меня. Я никогда не мог убедить этих людей в своей невиновности… Итак, я решил, что если я не смогу доказать свою невиновность, то смогу… по крайней мере, доказать свою полезность.
Судя по множеству пауз, это была весьма личная для Дикона речь, и Коуди, слушая ее, смахивала с ресниц слезы.
— Некоторые из вас знают, что я провел последние недели, работая в убежище для бездомных. Я как-то слышал о человеке, который очень горевал, что у него нет ботинок, пока не увидел человека, у которого не было ног. Я думал, что мне очень плохо, пока не увидел людей, у которых нет дома.
Он снова закашлялся, и было очевидно, что он опять старается справиться со своими эмоциями.
— Во всяком случае, работа в ночлежке заставила меня еще раз посмотреть на свою собственную жизнь. Хочу спеть песню, которую я написал однажды ночью, когда не мог заснуть. Она называется «Я потерял свой путь».
Когда группа Дикона заиграла, толпа стихла. Медленная песня о человеке, который был беден и разбогател, затем забыл о том, кем он был и откуда пришел. Это была песня о расплате и трудных уроках, о человеке, который обрел успех, но потерял душу, человеке, который отчаянно пытается найти что-то хорошее, что еще в нем осталось. Это была щемящая, но и прекрасная песня. Стоя в тени, Коуди чувствовала, что у нее сердце разрывается на куски. И по тишине в зале она знала, что слушатели были тоже тронуты. Даже Мейбелин Картер разволновалась. Когда песня кончилась, раздался взрыв аплодисментов.
Коуди поспешила в свою спальню, где выплакалась перед тем, как вернуться назад. А затем все начали расходиться и остались только запах цветов и духов. Посуда была вымыта и упакована в коробки, столы освобождены от скатертей и сложены, чтобы их погрузили в рафик
— Я думала, ты уехал.
— Я вернулся, чтобы попрощаться. Она сглотнула.
— Попрощаться?
Он подошел к ней поближе.
— Сегодня я уезжаю в Мемфис. Моя группа ждет меня.
— Понимаю.
— Я хотел поговорить с тобой о Кетти.
— Кетти? — проговорила Коуди, испытав момент острого разочарования. Почему она вдруг подумала о том, что он может искать примирения с ней?
— Что ты хочешь обсудить?
— Я хотел бы, чтобы она приехала в Мемфис после окончания школы. На лето. Коуди окоченела.
— Она никогда не уезжала так надолго, Дикон. Я не уверена…
— Ты, конечно, можешь бороться со мной, — заявил он, — но я потяну тебя в суд, если потребуется. Она и моя дочь тоже. Ты двенадцать лет скрывала ее от меня. Не думаю, что попросить одно лето — это слишком много.
— Я не пытаюсь бороться с тобой, Дикон. Я лишь хочу решить, что лучше для Кетти.
— Если бы это было так, ты бы сказала ей правду много лет назад.
В ней вспыхнул гнев. Разве мало того, что она испытывает вину всякий раз, как смотрит на свою дочь? Сколько ей еще страдать?
— Когда мне сказать ей об этом? — резко спросила она. — Когда тебя и твою группу таскали по судам за дебоши в отелях? Когда газеты писали о твоих ночных оргиях? Вероятно, тогда, когда сообщалось, что полиция конфисковала наркотики у одного из твоих музыкантов?
— Я никогда не имел дела с наркотиками, ты это прекрасно знаешь. И большинство остального писалось типчиками вроде Майлза Ферчайлда.
— Легко теперь говорить. Посмотрела бы я на тебя на моем месте.
Она помолчала и вздохнула.
— Но теперь, когда она знает, кто ты, она, естественно, захочет провести время с тобой. Если ты убедишь меня, что за ней нужным образом позаботятся, мы, возможно, придем к согласию.
— Я позабочусь о ней лично, — проговорил он. — У меня не будет гастролей до осени, так что я планирую все лето пробыть дома. Когда Коуди сразу не ответила, он продолжил:
— Я не жду, что ты примешь решение сегодня. Всему свое время. Ведь не собираешься же ты скрывать ее от меня?
От Коуди не ускользнул гнев в его голосе. Если он захочет, он может сделать ее жизнь очень трудной.
— Я поговорю с Кетти, — сказала она после паузы. — Но ты должен поступать и говорить вежливее, если хочешь, чтобы я отпускала к тебе свою дочь.
Он шагнул ближе.
— Нашу дочь.
— Я носила ее девять месяцев, я вырастила ее.
— Без меня ее никогда не было бы, — выстрелил он в ответ. — И никогда об этом не забывай, Коуди. Может, для тебя это ничего и не значит, но зато для меня…
Он пошел прочь, но остановился и еще раз взглянул на нее.
— У Кетти есть мой телефонный номер. Она всегда может мне позвонить. Я, может быть, тебе позвоню.