Плоть
Шрифт:
«Как это в самом деле странно, – подумал Ритчи. – Ты же позировала голой для фотоснимков, которые получили распространение среди сотен похотливых мужчин, а теперь не желаешь показать мне свою обнаженную киску в приватной обстановке. Ты для меня загадка, Беатрис Уэверли, самая настоящая тайна».
Тут в голову ему снова закралось удивительное подозрение о том, что она невинна, невзирая на готовность снять одежду перед фотокамерой.
Эта вероятность глубоко потрясла Ритчи. Он-то считал, что все ее игры с наступлением и отступлением всего лишь
Теперь же Ритчи не был в этом так уверен.
Он взял за правило никогда больше не сближаться с женщиной, которая сама точно не знает, чего хочет. Его немногие тщательно выбранные любовницы все являлись степенными замужними дамами или опытными куртизанками высшего света.
И вот с кем он теперь оказался. С Беатрис Уэверли. Женщиной, обладающей лицом и телом богини любви с картин прерафаэлитов, но при этом ерзающей у него на коленях, точно деревенская девственница, впервые оказавшаяся в объятиях мальчишки-пахаря.
– Разве ты не хочешь показать мне свою киску, Беа? – Палец его скользнул выше, под край замершей на середине пути ночной сорочки. – Рано или поздно я все равно ее увижу, ты же знаешь. – Легкая ткань примялась, и Ритчи был готов поклясться, что почти почувствовал прикосновение мягких волос к подушечке своего пальца. – Если она выглядит так же восхитительно, какой она была на ощупь прошлой ночью, я буду вознагражден.
– Что ж, хорошо. Прошу прощения, что заставила ждать. Какая халатность с моей стороны – так скоро обсчитать вас, мистер Ритчи. – Голос ее был едким, но с ноткой нервозности, которая лишь усугубляла его сомнения.
Совсем было собравшийся спросить, не хочет ли она прекратить, Ритчи громко застонал. Беатрис каким-то непостижимым образом удалось заключить его член в болезненно-приятный плен своих бедер и ягодиц. Его орудие пыток само находилось на волоске от экстатического взрыва.
Что, если она заставит его кончить прямо в одежду, всего лишь оттого, что сидит на нем? Ритчи задрожал от подобной извращенной перспективы, балансируя на грани оргазма.
Беатрис-распутница, прекрасная распутница. И он заставит ее ласкать себя, или в противном случае вожделение разорвет его на кусочки.
– Ну вот, теперь ты доволен? – вскричала она, последним рывком поднимая свою длинную сорочку. Лицо и грудь у нее были красны, точно садовый пеон.
– Нет, Беа, не совсем, – выдохнул Ритчи, почти доведенный до пика наслаждения, переполняемый всем сразу: ее гневным заявлением, ощущением ее ягодиц на своих бедрах и желанным зрелищем кустика лобковых волос.
Рыжего цвета. Темно-малинового. С сотнями красивейших богатых оттенков осени.
Волосы внизу живота Беатрис оказались такого же яркого насыщенного и блестящего оттенка, что и ослепительная струящаяся масса волос на голове. Слабая попытка фотографа вручную подкрасить на эротических снимках вьющийся холмик
– Каким восхитительным сокровищем ты обладаешь, моя сладкая! – выдохнул Ритчи, отдавая себе отчет, что подобные слова более подходят неоперившемуся юнцу, никогда прежде не знавшему женщин.
Но Беатрис поразила его и вывела из равновесия.
– Рада, что тебе нравится, – отозвалась она. – Сожалею, что моя растительность гораздо более буйная, чем ты привык видеть у дам. Если бы я заранее знала о твоем визите, то привела бы все в порядок.
Мгновение спустя оба они залились громким необъяснимым смехом.
– Это очень притягательное зрелище, – наконец молвил Ритчи, напуская на себя серьезный вид и привлекая Беатрис к себе. Целуя ее в щеку, он одновременно запустил руку в ее неукрощенное сокровище. Лобковые волосы на ощупь оказались такими же мягкими, какими он запомнил их вчера, шелковистыми, но не лишенными упругости. Он не мог дождаться, когда раздвинет складки и погрузится в неисследованные глубины ее лона. Пальцами или языком, значения не имело, но он просто обязан туда проникнуть.
Но прежде он должен убедить ее приласкать саму себя.
– Я жду, Беа, – промурлыкал он ей в висок.
Она тяжело задышала, и он одновременно и увидел, и почувствовал, как она кусает губы. Он слегка сжал ее, затем, отыскав ее руку, мягко, но настойчиво поместил ее ей между ног. Как Ритчи и надеялся, Беатрис при этом подняла бедра, а не отстранилась.
– Что ж, моя прекрасная Беа, вот мы и снова играем в игры ниже пояса. – Переплетя свои пальцы с ее, он прижал ее средний палец к бугорку мягких волос, погружая глубже, прямо во влажную пещерку, где скрывался жаждущий ласки клитор.
Беатрис застонала и напряглась всем телом, взбрыкнув ногами от столь интимного прикосновения.
– Ритчи… ох… – задыхаясь, простонала она, когда он надавил на ее палец. Палец проскальзывал и перекатывался, настолько влажной оказалось ее лоно.
– Давай же, Беа! Получи наслаждение!
Она покусывала губы, затем принялась водить по ним языком. Наконец пальцы ее сжались и принялись за работу. Ритчи слегка отстранился, не убирая, однако, ладони, спокойно лежащей поверх ее руки.
Комнату наполнили едва различимые хлюпающие звуки, сопутствующие прерывистому дыханию и стонам Беатрис. Каждое движение ее раскачивающихся ягодиц терзало член Ритчи самым изысканным образом.
– Тебе же это нравится, не так ли? – хриплым голосом спросил он, чувствуя порхание ее пальцев в, без сомнения, давно разученном и многократно отрепетированном танце. Теперь она совершала круговые движения, рыча от усилия, будто тигрица, и этот зловещий звук шокировал слух Ритчи.
Боже всемогущий, доводилось ли ему когда-либо прежде быть с женщиной столь же чувствительной? Возможно, Беатрис и проигрывала в артистизме и замысловатости, но это с лихвой компенсировалось ее волнующим животным энтузиазмом.