Плацдарм
Шрифт:
Наступали дни середины года — праздника Равноденствия — Аарусс-раин. Перед этим тщательно наводили чистоту в домах, юртах и вокруг. Женщины окропляли молоком первую травку в знак поклонения добрым духам, дающим жизнь. Каждый должен был сделать несколько хороших дел. «Увидишь родник, очисти его!» «Срубил дерево — посади десять!»
Даже приветствия в праздник были особые. Если первый говорил, например: «Пусть будет год обильным!», то второй отвечал: «Пусть сгинут все напасти!» В дни Аарусс-раин все старые запреты забывались. Молодым позволялись шутки в адрес старших. Бедняк мог запросто заговорить с богачом, а девушка пригласить на борцовский ковер юношу! Проигравший
Обязательно проводились состязания конных стрелков из лука. Наградой победителю служили добрые слитки серебра, да вот получить их можно было лишь после того, как на полном скаку перебьешь стрелой ремешок, на котором висел слиток. У древних меткий стрелок, сбивший слиток первым, мог даже стать главой рода, а то и племени.
На праздник готовили особое блюдо из семи сортов мяса и ароматных пряных трав.
А какое застолье без араки? Пенный напиток для дастархана разливали в особые чаши — диаметром в локоть, выдолбленные из цельного куска дерева и инкрустированные по бокам посеребренными металлическими пластинами.
Ныне эти чаши оказались брошены во время бегства. Не до застолий, однако. Разве что смерть пирует да гости ее — вороны, грифы-стервятники да шакалы…
Небольшое, изрядно обмелевшее в это жаркое лето озеро, приютившее беглецов, встретило гостей веселым гвалтом непуганых птиц, даже стадо сайгаков паслось неподалеку. Вода была прозрачной, и, стоя на берегу, можно было наблюдать, как стайки рыб весело и стремительно носились по мелководью. Уставшим от страха, от бесконечных тревог людям казалось, что они наконец-то нашли тот уголок земли, где можно без страха и риска воздвигать юрты, копать землянки. Здесь можно жить, не думая о жаре, ведь вода рядом, о голоде — тут много птиц и рыбы, и сайгачьи стада не пуганы, быть может, и шаркааны сюда не придут. Ведь им нет смысла забираться в такую даль, здесь нет богатых городов, тучных косяков коней и богатых пастбищ — или, к примеру, золотых шахт.
Но они уже чувствовали внутреннюю неприязнь друг к другу. В их лагерь прокралось недоверие — причина распрей и ссор, причина всех малых и больших бед меж людьми. Как-то незаметно, без особых слов, без видимых ссор люди разделились. Семьи сбились теснее вокруг отцов, но сами главы семейств уже недобро поглядывали друг на друга и все чаще ожесточенно зыркали на старейшин и одновременно на одиночек, заявляя, что этот сброд забыл, что его приютили из милости. А те в долгу не оставались и принимались сбиваться в горстки и, сидя тесным кругом каждый у своего костра, умолкали, когда подходил чужак.
Люди старались не оставлять без внимания все поступки друг друга и перешептывались.
До глубокой ночи в юрте Инкая сидели старики, пытаясь найти выход. А был ли он?
Оставаться на месте? Но ведь век не просидишь тут. Продолжить бегство, но куда?
— Уйдем от воды — погибнем в песках от жажды или попадем в лапы шаркаанов, — вздыхали старики.
Шаркааны…
И кто бы мог подумать, что давнее, полузабытое пророчество о воскресшем народе мертвецов сбудется? И как? Или правду говорят о проклятии, наложенном на людей в давние времена после того, как отважный Сак и красавица Рагиса украли у Владыки демонов первую магию и стали первыми волшебниками среди людей. Можно предвидеть будущее, но вот понять пророчество людям не дано.
И ведь не поняли!
Кто еще пять лет назад знал об Ундораргире и тем более о шаркаанах?
Никто, ведь никто толком и не понял, откуда возник этот удачливый
Ходила, правда, у степных костров странная молва. Что, дескать, издавна в солончаковых просторах неуютной полупустыни Рант-Асавор, что в трех месяцах пути от гор Летящего Льва, на которые никто из владык степи не позарился, собрался разный люд, изгнанный из племен и родов за зло и нечестие. Стекались туда люди разные — от беглых рабов до провинившихся шаманов и магов, каких за непотребства колдовские лишили приюта. И вот этот-то народ злокозненный и снюхался каким-то образом с древними злыми духами, что скитались, изгнанные добрыми чарами да небесными защитниками честных людей в места пустые. И стали те духи и демоны древние, каких разбудили колдуны, им помогать. То воду из камня выведут, куда колдун посохом ударит, то на врагов мор нашлют.
Но до поры таились эти злодеи в глухих урочищах по окраинам мира, часа своего ожидая.
Ну а потом встретили их шаманы Ундораргира, одиноко бродившего по степи, и согласился он пройти жуткие обряды в древнем капище у корня Багряных гор, и пришли к нему на помощь темные забытые боги.
Как по волшебству собрал он армию из беглецов и недовольных родов, из изгоев и проигравших междоусобицы и обрушился на соседей.
Первыми приняли на себя удар гарданы — племя немаленькое и воинственное. Но они были разбиты. Часть их в сражениях полегла, а другие признали над собой власть победителя и вошли с ним в союз. Кто-то бежал прочь, сея панику на своем пути. И задумались многие: если уж гарданы покорились и не смогли отбиться, то что о других говорить?! С того и пошла держава скороспелая.
Но, впрочем, говорили и иное. Что Ундораргиру благоволят боги войны, а про злых духов да колдунов пошли слухи от беглецов, которые, опозорившись, оправданий ищут. А народ, слыша эти споры, посмеивался. Мало, что ль, их было, этих владык, что на копье Вселенную взять похвалялись, а потом кости их на курганах белели в местах неведомых. Да и, потом, это же где-то далеко. А сунется Ундораргир к ним — врежут так, что дорогу назад забудет, если убежать успеет.
Посмеялись даже, когда два года назад, в месяц Зеленых трав, Ундораргир собрал своих подданных на курултай. Десять тысяч старейшин и вождей явились к озеру Оринго, и он им заявил, что духи предков и боги явились к нему во сне и нарекли владыкой шаркаанов, повелев всем его подданным отныне называться этим именем, ибо они есть потомки этого великого и славного народа.
По огромной Степи все — от ханов до табунщиков лишь пожимали плечами. Ну да, в древние седые эпохи, «давным-давно, никто не помнит когда», и в самом деле было такое племя, пришедшее в Степь то ли с севера, то ли с востока и заселившее ее. Собственно во всех степных народах и в самом деле текла частичка крови этих шаркаанов. Но нарекаться их владыкой?
Какой-то сказитель-улигэрчи даже сочинил скабрезную песенку, где назвал Ундораргира царем мертвецов и посоветовал ему сочетаться браком с какой-нибудь симпатичной покойницей, желательно из шаркааньего кургана.
Однако Ундораргир называл себя другим титулом: ангали — Владыка Окоема на древнем языке. То есть проще говоря, повелитель мира.
И опять-таки никто не придал этому значения.
«А повелитель Луны еще никого не присылал?» — так ответил двенадцатибунчужный хан Рикору из народа синдаштинцев на известие, что к нему явились послы какого-то ангали. Его труп после битвы был в назидание прочим кинут без погребения на поживу шакалам.
И в самом деле, как можно править всем миром? Или хотя бы всей Степью?