Чтение онлайн

– Насколько мне известно, – заметила Амалия, – слава осталась лишь после одного Бонапарта, а что до его племянника-императора, то не зря же господин Гюго назвал его Наполеоном Маленьким. Недостаточно иметь славное имя, месье Марсильяк, – надо его и оправдывать.

Люсьен сокрушенно умолк и покачал головой:

– Право же, дорогая мадам, вы меня поражаете! Вы – подданная царя, который правит, как хочет, в стране, где даже нет парламента… и вдруг такие взгляды! Уж не являетесь ли вы тайной республиканкой?

– О, нет, – возразила Амалия с улыбкой. – Просто я являюсь явной сторонницей здравого смысла. – И она спросила, чтобы переменить тему: –

Кстати, как поживает ваша кузина, герцогиня де Лотреамон?

– Как, вы разве не слышали? – поразился Люсьен. – Она овдовела. Ее муж скончался на днях. Бедняжка так опечалена!

– В самом деле? – равнодушно заметила Амалия. – А мне кажется, черный ей весьма к лицу.

Люсьен расхохотался:

– Вы неподражаемы, баронесса, честное слово! Но я и так уже, должно быть, задержал вас. Мое почтение, мадам, и вам, месье! До свидания!

– Это журналист? – спросил Ален, когда Марсильяк уехал. – А я-то все гадал, отчего журналистов так не любят. Он не утомил вас?

– Он? – ответила Амалия, улыбаясь своим мыслям. – О нет! Хотя он и в самом деле говорлив сверх меры.

Они двинулись дальше. Ален умолк, и Амалия поймала себя на том, что ей тоже не хочется ни о чем говорить. Воздух был пронизан солнцем. По мостовой прыгали воробьи, важно курлыча, ходили сизые голуби, и головы их при ходьбе двигались вперед-назад, вперед-назад. В кустах сидел кот. Прижав уши и шевеля кончиком хвоста, он мерцающими глазами смотрел на толстых сизых птиц. Проходя мимо, Амалия пригрозила ему пальцем.

Ален купил у девушки-цветочницы букетик фиалок и, краснея, вручил его Амалии.

– Это вам, – пробормотал он. – Потому что вы такая красивая… и… – Он запнулся и стоял, весь красный от смущения, не зная, что сказать.

Амалия улыбнулась, приколола букетик к платью и взяла своего спутника под руку. Прежде она вряд ли осмелилась бы на это.

– Иногда вы очень милы, Ален, – сказала она. – Бывайте таким почаще.

И вот так, рука об руку, баронесса Корф и принц воров проделали оставшийся путь до банка.

В банке Амалия взяла из ячейки деньги на предстоящие расходы, положила в нее «письма императора» и вернулась к ожидавшему ее Алену, который в ее отсутствие завел с управляющим разговор о том, насколько банк надежен, хорошо ли он охраняется, не пытались ли его прежде ограбить, и так далее. Со стороны могло показаться, что хорошо одетый красивый господин искренне волнуется о том, чтобы его спутницу не провели и ее вещи в один прекрасный день не испарились отсюда, и управляющий поспешил успокоить его, дав на все вопросы Алена самые обстоятельные ответы. Как раз когда он рассказывал об установленной в банке новейшей системе охраны, Амалия вмешалась и с очаровательной улыбкой напомнила принцу воров, что им пора идти, не то дома начнут волноваться.

– Право же, не стоило так беспокоиться обо мне, – лукаво сказала она, когда они с Аленом оказались на улице.

Принц воров потупился.

– Мне просто не хотелось, чтобы с письмами что-нибудь вновь случилось, – объяснил он.

– Вы так добры! – прочувствованно проворковала Амалия. – Только прошу вас, не надо этого делать.

– Не надо проявлять заботу о вас? – изумился Ален.

– Нет, не надо грабить банк, – отозвалась Амалия, и в ее глазах заплясали тысячи янтарных искорок. – Я понимаю, вам очень хочется повторить свой успех с банком в Лионе, но сейчас не время для этого.

Принц воров сделал вид, что обиделся.

– Вы

всегда приписываете мне самые худшие намерения! – воскликнул он. – Уверяю вас, я никогда…

Но тут Амалия засмеялась, и Ален почувствовал, что от ее смеха у него кружится голова. Если бы они были в тот миг одни, он бы немедленно заключил ее в объятия.

– Полно, месье Перванш, – сказала Амалия. – Я надеюсь, что мы с вами поняли друг друга. Когда я уеду из Франции, вы можете делать что хотите, а пока…

Но Ален уже не слышал, что она говорила. Уедет из Франции! Так она уедет, и он никогда больше не увидит ее? Он остановился и в волнении схватил баронессу за руку.

– Но разве вы… разве вам обязательно… – бормотал он.

Амалии стало его жаль. Она мягко высвободила руку.

– Прошу вас, не надо, – сказала она. – На нас смотрят.

Ален отвел глаза. Итак, все скоро кончится. Они найдут сокровище, потому что просто не может быть такого, чтобы столь умная женщина, как Амалия, не отыскала его, и все будет кончено. Он стоял на ярком солнечном свету, хмуря брови, между которыми пролегли глубокие морщинки, и впервые Амалия заметила, что под глазами у него лежат тени, и вообще выглядит он бледным и измученным. Поколебавшись, баронесса снова взяла Алена под руку, и они двинулись дальше.

– Наверное, это было глупо с моей стороны, – сказал тот, не глядя на Амалию. – Я так надеялся, что вы узнаете меня получше и начнете… начнете доверять мне. – Он хотел сказать «полюбите меня», но вовремя спохватился, что в его устах это прозвучало бы слишком самонадеянно. – Но я же для вас по-прежнему никто. Вы куда лучше относитесь к Франсуа, или к Скарамушу, или к инспектору Готье. – Последнее имя он произнес, сцепив зубы.

Амалия была готова рассердиться, но Ален казался таким несчастным, что у нее не хватило смелости начать выговаривать ему, что ее дела его не касаются и она вовсе не обязана отчитываться перед ним. Готье нравился ей, как нравится умному человеку другой умный человек – просто потому, что по духу они близки. Может быть, она даже была немножко влюблена в него… или не немножко… но Амалия ненавидела обсуждать с посторонними такую тонкую тему, как свои чувства. То, что происходило между ней и Готье, никого не касалось, кроме них двоих.

– Вы любите его? – внезапно спросил Ален, остановившись и с отчаянием глядя ей в лицо. – Скажите, вы его любите?

Амалия закусила губу. Ну вот, опять… В самом деле, любит ли она Анри? Он нравился ей, он спас ей жизнь, она чувствовала себя в долгу перед ним, и все же… все же… В нем было что-то такое, чего она не могла до конца принять… даже не то чтобы принять, а постичь, что ли… Это замкнутое лицо, которое лишь изредка освещала улыбка, эта сдержанность… «Да нет, вовсе не в сдержанности дело, – почти с досадой подумала Амалия. – Просто Анри ведет себя так, что поневоле кажется таинственным, хотя ничего таинственного в нем нет…» Она подняла голову и внезапно увидела на противоположном тротуаре человека, о котором только что думала. Инспектор Готье стоял, заложив руки в карманы, и смотрел на нее. Он просто смотрел на нее, и все же, бог весть отчего, ей вдруг стало не по себе от его взгляда. Между ними по широкой улице нескончаемым потоком текли экипажи. Вот протащился омнибус, запряженный лошадьми и битком набитый пассажирами… Когда он проехал, Готье уже не было. Тщетно Амалия глядела по сторонам, пытаясь найти его, – он исчез. «Похоже, у меня уже начинаются галлюцинации», – в смятении подумала молодая женщина.