Первокурсница

— Как прикажешь тебе девушку искать, когда ты отказываешься бороду брить? Думаешь приятно целоваться с кактусом?

Отчитываю его на полном серьезе, мне не до шуток. Совсем недавно опросила подруг и поняла, что мало кому нравятся бородатые. Хочу найти Владу хорошую девочку, но все попытки терпят крах. Из-за бороды, не иначе! Ловлю его возмущенный взгляд, вслед за чем в серых глазах загораются веселые огоньки и рука небрежным махом взлетает в воздух.

— Ты права. Дело гиблое. Разрешаю больше

никого себе не искать.

— Ну уж нет! Вот сбреешь бороду — обязательно тебя к кому-нибудь пристрою! Даже не сомневайся!

Подхожу к Владу и утешительно тереблю его плечо. Приходится сильно задрать руку, чтобы до него дотянуться. Хоть я и не мелкая, но парень просто огромный, под два метра в высоту. Высокий, худой. Как жердь. Как истощавший на голодном, общажном пайке великан. От этого баскетбола никакой пользы фигуре! Надо бы парня в качалку отправить, профицит калорий организовать. Откормить мамиными пирожками! На землю меня спускает привычный баритон:

— Ты сейчас домой?

— Какое там! Мне через пол часа историю архитектуры исправлять, — с трудом удержавшись от зевка, жалуюсь, — Сегодня пол ночи доклад переписывала. Боюсь, там каша, но мне лишь бы сдать. Уже все равно, на что!

— Кто препод?

— Игорь Денисович Курт — так его зовут, моего мучителя.

— Такой мелкий, лысый мужик?

— Ага. Мелкий, лысый, но о-очень вредный!

Внезапно вижу, как Влад меняется в лице. Губы плотно сжимаются, глаза мрачнеют. Из темно-серых превращаются в почти черные. Он просит:

— Не ходи к нему! Поговаривают, что он слишком любит молоденьких студенток.

— Любит? Цепляться к человеку по поводу и без — это теперь «любит» называется?

Возмущаюсь, завожусь с пол оборота, а сама невольно вспоминаю, как профессор придирался к моей работе. Пустяки какие-то выискал и уперся, как ишак: «Не зачту. Жду на пересдачу с новым докладом!» Значит, вот что ему нужно?

Мы сидим в фойе, занимая удобные кресла около выхода на улицу. Дверь нараспашку открывается хохочущей, раскрасневшейся от холода студенткой, поджидающей бегущую подружку. Оттуда веет морозом и я ежусь. Привычный глазу вестибюль универа вдруг теряет половину обволакивающего уютом тепла. Становится не по себе, но я храбрюсь. Пытаюсь даже не Влада, а саму себя убедить, что не все так плохо.

— Мало ли что говорят! Оценки сами себя не исправят. Что, ну что может в его кабинете случится? Приду, сдам доклад и адью!

Влад недоверчиво кивает, молчаливое несогласие в его глазах еще сильнее настораживает. В руках его опять появляется кубик Рубика — еще одна дурацкая привычка, от которой никак не могу его отучить. Когда нервничает, размышляет, достает свой крохотный брелок, и в считанные секунды сортирует цветные квадраты по граням. Убирает брелок в карман и протягивает мне пухлый рюкзак. Пора идти. Вскакиваю с кресла, подхватываю рюкзак и, криво улыбнувшись, поспешно обнимаюсь с Владом. От него приятно пахнет терпким мужским одеколоном. Не забыть бы потом узнать название — куплю потом отцу такой же.

Механически переставляя ноги, двигаюсь по длинному, светлому коридору

без окон. Если поддамся страху, жуткой горой сдавившему грудь, то доклад не пересдам и тогда адью скажу второму курсу! Папа живьем меня съест! А мама опять схватится за сердце и попросит поискать в аптечке валидол.

Подхожу к кабинету профессора и замираю перед открытой дверью, не решаясь переступить порог. Но препод уже меня заметил. Он сидит за столом, расположившись почему-то спиной к окну, лицом ко мне и машет рукой, приглашая зайти. Отступать поздно.

Захожу в узкую, продолговатую комнатушку, заставленную стеллажами с книгами, папками и какой-то техникой. Одновременно ковыряюсь в рюкзаке, пытаюсь вытащить доклад, не сильно его помяв. Вдруг слышу:

— Самохвалова, вы в лифте живете?

— Что? — в недоумении смотрю на профессора. Тот буравит меня глазами из-за линз массивных очков. Парализует, как кролика. Наконец, тонкая нить рта с издевкой выплевывает:

— Что, что… Дверь за собой закройте!

Послушно исполняю приказ, тщетно пытаясь отогнать дурное предчувствие. Это ведь просто дверь в кабинет. Не в мышеловку, не в капкан, не в ловушку! Наконец, слегка дрожащими пальцами достаю помятый доклад, прижимаю к себе. Цепляюсь за него, как за соломинку, будто прячусь за щит, ненадежный и ломкий. Профессор протягивает мне руку. Глупо таращусь на его ладонь, пытаясь сообразить, что от меня хотят.

— Самохвалова, вы сегодня тупите бесподобно! Доклад мне дадите?

Вручаю ему тонкую бумажную стопку и быстро направляюсь на выход, торопясь поскорее отсюда исчезнуть.

— И куда вы собрались?

Приходится опять развернуться и вопросительно заглянуть в его глаза. На сей раз просто насмешливые, не злые.

— Я прямо сейчас прочитаю ваш опус. Не желаете узнать результат?

— Желаю, конечно!

Мне начинает импонировать тон разговора. Чисто деловой, по существу, хоть и насмешливый. Да пусть он смеется надо мной сколько угодно, лишь бы поставил зачетный балл и отпустил с миром!

Мужчина, просматривая странички, вдруг требует, даже не отрывая лица от доклада:

— Садитесь! — и указывает на стул, стоящий в каких-то тридцати сантиметрах от его собственного.

Робко жмусь к двери и вежливо качаю головой:

— Нет, спасибо! Я постою.

Как назло, я сегодня в сером шерстяном платье, чуть выше колен. Если сяду, оно задерется еще выше. Не хочу своими голыми ляжками сверкать перед этими плотоядными глазами, опять с суровой неумолимостью взирающими на меня.

— Это не просьба, Самохвалова. Подойдите и сядьте. Если у меня возникнут комментарии, вопросы, замечания, как мне показывать вам текст? Или у вас дальнозоркость? Вы с порога все увидите?

Вынуждена подойти. Одергиваю платье пониже и сажусь на самый краешек стула, как можно дальше от этого деспота. Сейчас власть в его руках и мне ненавистно чувство собственной уязвимости. Он хмурится, и красной ручкой перечеркивает почти всю страницу. Недовольно ворчит:

— Напустила туману… Нужны примеры, четко мысль излагай! Этот лист перепишешь.