Чтение онлайн

— Мадам, ошибка исключена. Вашего мужа сбила машина, когда он переходил улицу. Мне тяжело говорить это вам, но он очень серьезно ранен. Будет лучше, если вы сейчас же приедете сюда.

Пич непонимающе смотрела на трубку, слыша его слова, но не желая верить услышанному.

— Мадам? Мадам, вы слушаете?

— Да, — прошептала она. — Я слушаю.

— Мне очень жаль, это для вас большой удар, но ничего другого не остается, как сообщить вам о случившемся. Так мы ждем вас в госпитале, мадам?

— Да, — сказала Пич. — Да, конечно.

Телефонная трубка тихо загудела, когда она уронила ее на кровать. Стены, казалось, придвинулись

к ней вплотную, и стало вдруг душно, она задыхалась от страха. Пич распахнула ставни и несколько раз глубоко вдохнула холодный предрассветный воздух. Господи, Ноэль! Ноэль! Этого не может быть, это кто-то другой. Ноэль был в Детройте, живой и здоровый, и строил новые планы на будущее в «Грейт Лейкс Моторс». Она собиралась позвонить ему сегодня. Да, но доктор знал, о ком говорит. И знал, кому нужно позвонить. Значит, там Ноэль! Господи! Почему? Почему он?

Холодная серая мгла отступала, и небо окрасилось в розово-золотистые тона под первыми лучами солнца на горизонте. Пич вспомнила своего сына, который должен был скоро проснуться и встретить еще один прекрасный день, и о своем будущем ребенке, которому только предстояло появиться на свет. С той только разницей, что теперь Ноэль мог никогда вернуться домой… Закрыв лицо руками, Пич застонала от ужаса. «Ноэль, Ноэль, не умирай! Ты не можешь умереть. Пожалуйста, о, пожалуйста!» Ей нужно быстро одеться, она должна ехать к нему немедленно.

Пич в панике оглядела спальню — комнату, где они любили друг друга. Эта комната принадлежала раньше Леони. Она поняла, почему ничего не хотела в ней менять. Большая белая кровать и простая мебель вполне их устраивали. Стены комнаты хранили память о Леони, а статуэтки были ее украшением.

— О, бабушка, — заплакала она, в отчаянии глядя на статуэтку богини Сехмет, — бабушка!

Первые яркие лучи солнца проникли в комнату и осветили гордую львиную голову, а на лице богини заиграли золотистые тени. Освещенная статуэтка смотрела на нее властными рыжевато-коричневыми глазами Леони, и Пич не могла отвести от них глаз, прикованная к месту. Дотронувшись до руки богини, она на мгновение подумала, что та была теплой — такой же теплой, как и ее собственная рука, но затем солнечный луч передвинулся, и глаза Сехмет стали опять пустыми и каменными, а рука — холодной, каким только и мог быть полированный гранит.

Дорога в Ахен казалась бесконечной, и, наблюдая, как часы на приборной доске отсчитывают минуту за минутой, Пич представляла, что они отсчитывают минуты жизни Ноэля. В отчаянии она сильнее нажимала на акселератор, проносясь мимо тихих, погруженных в предрассветный сон городков и деревень, пока, наконец, не добралась до места.

Ноэль лежал на узкой больничной койке, голова была обрита и перевязана. Обе ноги подвешены на вытяжку, а правое плечо — в гипсе, и многочисленные ряды больших, аккуратных швов, намазанных ярко-розовым стерильным раствором, пересекали его обнаженную грудь и живот. Длинная трубка вливала в него кровь из темно-красной бутылки, а провода соединяли его с холодными стальными приборами, которые мигали и гудели, следя за работой его сердца и мозга.

Казалось, что жизнь покинула Ноэля, и черты лица были резко очерчены, что делало его трогательным и очень молодым. Хорошо продуманная маска слетела, и он выглядел так, как тогда, когда она впервые увидела его в приюте.

Пич присела рядом, взяв его руку в свои, и, глядя ему в лицо, прошептала

настойчиво:

— Ноэль, я не знаю, важно тебе это или нет, но хочу сказать, что очень люблю тебя. Ты — вся моя жизнь, Ноэль. Не покидай меня. Подумай о наших детях, Ноэль.

Она с волнением смотрела на его неподвижное лицо. Он не мог умереть, просто не мог. Она не даст ему умереть.

— Черт возьми, я люблю тебя, Ноэль Мэддокс! — крикнула она, и ее слезы капали ему на руки.

Глядя на Ноэля, Пич подумала о том, что даже не знала, хотел ли он, чтобы она была здесь, позвал бы ее к себе? Но он находился рядом с Ахеном, когда произошел несчастный случай. Ноэль ехал на юг — к ней. Пич откинулась назад и закрыла глаза. Образ богини Сехмет возник перед ней, глядя на нее глазами Леони. Она слышала голос бабушки, которая вновь напоминала ей, что любовь была всем, что только имело значение в жизни. Ноэль стремился к ней, чтобы сказать о своей любви. Сейчас он нуждался в ее силе так же, как и в ее любви. Пич взяла руку Ноэля в свои и улыбнулась. Она была уверена, как никогда и ни в чем раньше, что он поправится.

На вилле царила праздничная атмосфера. Черепичная крыша блестела на раннем весеннем солнце, а деревья мимозы в саду были усеяны пушистыми ярко-желтыми соцветиями. Внутри дома кувшины, корзины и массивные хрустальные вазы были уставлены огромными букетами сирени, ирисов и нежных белых нарциссов. А яркие тюльпаны, широко раскрытые и похожие на тропические цветы, обнажали свои красные лепестки с нежными махровыми желтыми и черными сердечками внутри. Длинный стол в столовой был накрыт тонкой кружевной скатертью, а торт, облитый белой сахарной глазурью и украшенный изящными бледно-розовыми розочками, ожидал своего часа точно в центре стола. Бутылки с шампанским, охлаждавшиеся в серебряных ведерках, стояли на мраморном столике рядом с красивыми старинными бокалами Леони, которые свято берегли, не дотрагиваясь до них годами, носегодня они были выставлены в честь праздника.

Звон посуды и аппетитные запахи, доносившиеся с кухни, смешивались с голосами и обрывками песен. Рядом, на теплой террасе, расположились две маленькие гибкие шоколадно-коричневые кошки, нежась в лучах солнца с чувственной кошачьей непринужденностью.

Море было голубым, и его шелковистая поверхность покоилась под солнцем и высокими пышными облаками, а цикады исполняли свой привычный гимн, который гармонично сочетался со звоном церковных колоколов, когда вереница машин двигалась через холмы к вилле. Пич взглянула на Ноэля, сидевшего рядом с ней на заднем сиденье старого, управляемого шофером, голубого «курмона», который многие годы принадлежал Лоис. Она знала, что он прислушивается к работе двигателя, когда автомобиль, урча, поднимался по склону холма. Пич улыбнулась. Даже крестины дочери не могли полностью отвлечь его мысли от автомобилей.

Уже начиная поправляться, он сказал ей, сухо улыбаясь:

— Ирония судьбы, не так ли? Всю жизнь я создавал то, что чуть не убило меня.

А потом у него на глазах появились слезы, не из жалости к самому себе, а потому, как он потом объяснил, что он чуть не погубил их жизни. Ноэль ехал сказать, что для него их любовь, их дети и их жизнь были самым главным. У него было даже больше, чем заслуживал человек, — успех, любовь, счастье, и после визита в Меддокский благотворительный приют он окончательно понял, что его происхождение и прошлое больше не имеют значения.