Чтение онлайн

по приезде в Омск Васильев женился на девушке, только

что окончившей местную гимназию, и через нее установил

тесный контакт со старшими группами молодежи. В сво

бодное время Васильев, забрав жену и еще человек десять

гимназистов и гимназисток, любил кататься на лодке по

Иртышу или устраивать веселые пикники в Загородной

роще. По своим политическим настроениям Васильев отно

сился к тем кругам русской интеллигенции, которые шли

в

фарватере народничества, но в описываемое время его

влияние на учеников было, несомненно, положительным:

оно укрепляло в них ненависть к царизму и толкало

в сторону участия в революционном движении.

Другой учитель, который примерно тогда же появился

на омском горизонте, представлял собой фигуру несколько

иного типа. Его фамилия была Токмаков, и он приехал

к нам откуда-то с юга, если память мне не изменяет, из

Харькова. Токмаков преподавал в женской гимназии исто

рию и спустя короткое время стал предметом поклонения

со стороны своих учениц. Объяснялось это отчасти его

внешностью: Токмаков был интересный брюнет, с тонкими

чертами лица и изящно-округлыми движениями. Однако

дело было не только в чисто мужской привлекательности

нового учителя. Очень сильное впечатление на учащихся

производили также его эрудиция и красноречие. На уро

ках Токмаков много и интересно рассказывал из истории

России — и притом совсем не по Иловайскому! Иногда

эти уроки превращались в блестящие лекции, о которых

199

разговоры шли потом по всему городу. Токмаков примы

кал к течению легальных марксистов и пытался в таком

духе освещать исторические события. Конечно, это был

не диалектический материализм, однако в обстановке тех

дней да еще в сибирском медвежьем захолустье Токмаков

являлся звездой первой величины на нашем педагоги

ческом небосводе. Несмотря на свою внешнюю сдержан

ность, Токмаков во внеклассное время охотно встречался

с молодежью. Нередко в его небольшой холостой

квартире собирались старшие гимназисты и гимназистки

из более «серьезных» («несерьезных» Токмаков к себе не

пускал) и обсуждали с ним волнующие их вопросы. И это

было очень полезно. Ниже я расскажу, как он мне помог

в поисках огней жизни.

Все указанные явления не могли не отразиться на со

стоянии нашего гимназического мирка. В его затхлой,

пропитанной гнилостными испарениями атмосфере потя

нули легкие, едва уловимые струйки чего-то нового, не

обычного, колеблющего столь знакомую нам мертвечи

ну прошлого. Литературно-музыкальный

вечер, о кото

ром я выше упомянул, был одним из проявлений этого

грошового «либерализма» царской педагогической бюро

кратии.

На вечере выступали преподаватели и учащиеся гим

назии. Михновский был главным распорядителем. Петров

предложил мне прочитать одно из моих стихотворений.

Я согласился, но поставил условием, что выбор стихотво

рения делаю я сам. Это условие было принято. Тогда я

заявил, что буду читать поэму «Еретик», посвященную

великому философу и астроному XVII века, Джордано

Бруно, по приговору инквизиции погибшему на костре.

Я очень увлекался в то время этой замечательной фигурой

и считал его одним из моих исторических героев. К моему

удивлению, Петров не возражал против моего выбора, хо

тя «Еретик» был глубоко пропитан духом протеста против

церковного изуверства в области науки. Впрочем, в этом

лишь еще сказалось наличие нового, «либерального»

курса в гимназии.

На вечер собрались сливки омского «общества» из кру

гов военной и гражданской бюрократии, слегка разбавлен

ные представителями местной интеллигенции. Присутство

вали также гимназисты старших классов и большое коли

чество приглашенных гимназисток. Накануне вечера я?

200

внезапно и совсем некстати расхворался. Мать было хо

тела удержать меня дома, но я не мог этого допустить.

С повышенной температурой я отправился на вечер. Одна

ко в сутолоке и волнении окружающей обстановки я очень

скоро позабыл о своем нездоровье. Когда пришла моя

очередь, я, нервно одергивая свой синий гимназический

мундирчик, быстро поднялся на эстраду. Сотни глаз сразу

устремились на меня, но я уперся взглядом в узкий про

ход между стульями и, не обращая ни на кого внимания,

несколько глуховатым голосом начал свою поэму. Сначала

я испытывал легкое смущение, — впервые в жизни мне

приходилось выступать перед большой аудиторией, — но

скоро оно прошло. Чем дальше, тем спокойнее я становил

ся и закончил уже вполне уверенно.

Раздались рукоплескания. «Галерка», состоявшая из

гимназистов, совершенно неистовствовала и громко требо

вала: «бис»! Я быстро переглянулся с ней и решился

внять ее требованию. Я хотел продекламировать только

что написанное мной стихотворение «Мне снилась мрач

ная, глубокая долина», посвященное бурской войне. Но