Печать Древних
Шрифт:
Пару раз в небе с севера пролетали стаи грифонов и птиц поменьше и побезобидней прямо над головами отряда, каждый раз готовившегося к бою, но обезумевшие от Хаоса звери, поглощённые своими делами, не обращали на пеших внимания.
— Вот оно, — произнёс Ардира.
Отряд остановился. Когда они поднялись на пригорок, взору открылась мёртвая дубовая роща. Древние дубы погибли под атаками ядовитого дождя и превратились в сухие столбы, лишённые листвы и мощных веток. Этот лес состоял из сотни серых кольев, и было видно, что они громадной воронкой возвышались над мёртвой землёй, окружая в центре огромный пустырь, на котором во сне стояла башня.
— Ну
— Ничего не понимаю, — нахмурился Ринельгер. — Дубовая роща… вот здесь река заворачивает…
— Это точно то место, — протянул Ардира. — Но где башня?
— Тут всё совпадает со сном, — сказал Ринельгер. — Хотя… башня всегда была в ночи!
Чародей посмотрел на небо: блеклый, еле видный алой пелене солнечный диск уходил к закату.
— Уже скоро, — сказал он.
— Подождём….
Ринельгер ещё раз пригляделся к пустырю: с первого взгляда могло показаться, что это простой кратер, оставленный посередине дубовой рощи одной из огромного количества упавших за тысячелетия существования мира звёзд. Однако неестественность выдавала слишком уж ровная окружность и совсем маленькая её глубина.
— Интересно, что это за башня? — озвучил мысли вслух Ринельгер.
— Паршивая, — бросил Фирдос-Сар, наблюдая за окрестностями. — Паршивая, мать её, башня.
— Думаю, башня Мощи, — сказала Ирма, тоже присматриваясь к пустырю. — Святое Воинство часто наталкивалось на такие…
Ринельгер только хмыкнул. Башен Мощи в Цинмаре действительно существовало огромное множество. Талантливые чародеи, проявляющие интерес к чему-нибудь запретному, были во все времена: сотни таких уходили из анклавов на исследования мира и выстраивали себе лаборатории — подальше от любопытных глаз и законов Капитула. Такая практика стала настолько распространённой, что Коллегия в конце концов вмешалась и приказала соединить все башни статичными порталами, а владельцев обязала предоставлять ежемесячный отчёт о всех делах, вершимых чародеями. Успешна ли была такая процедура по пресечению запрещённых исследований, Ринельгер не знал.
Наступил алый мрак — солнце ушло за горизонт, и небо приобрело бурый оттенок. Между голых дубов из ниоткуда вспыхнули огоньки; как и во сне, они плавно отплясывали хоровод, тянущийся от невидного от центра рощи места до пустыря. Отряд поднял головы к небу: полный Вармас, ночной спутник странников, в эту ночь был удивительно ярким, такого Ринельгер не видел давно. Башня материализовалась прямо на глазах. Будто ломая пространство и время, она выступала из другого мира, невидимого оку смертного.
Ринельгер дотронулся до ступенек и судорожно вздохнул — энергия теплилась в холодном камне, а разум рассёк голос. Отчётливый женский голос отдал совершенно неразличимый, но твёрдый приказ, к нему накладывались ещё несколько, более резких и тонких. Серповидный клинок потеплел, и дверь, только что камнем стоящая в проёме, со срежетом поползла в сторону, открывая проход.
Светлячок первым залетел в башню. Чародей немного помедлил: тёмный образ в алой ночи из снов наводил на него жуткие мысли о внутреннем убранстве. Что там хранил таинственный чародей, пожелавший спрятать свои знания в богами забытом месте? Ринельгер представлял себе в подвалах, по соседству с казематами, пыточные камеры с окровавленными костями, держащими крепкими прутьями диких и страшных чудовищ, наверху наверняка располагалась лаборатория, в которой владелец башни проводил запрещённые исследования и хранил
В нос ударил резкий запах мертвечины, причём такой мощный, какой Ринельгеру, имевшему несколько лет путешествий по не самым приятным землям, ещё никогда не встречался. Чародей откашлялся, услышал, как сплюнул Ардира и выругался Фирдос-Сар.
— Фууу! — сморщила нос Ирма.
Ринельгер протёр слезящиеся глаза. Первый этаж башни был в полном разгроме: поваленные друг на друга деревянные стеллажи образовали нечто вроде полукруга, в центре которого лежала груда мебели и тряпок; на темнокаменной стене виднелись глубокие царапины и небольшие осыпавшиеся углубления от ударов, на некоторых её частях присохли обрывки чем-то заляпанных бумаг. Справа от входа змеёй тянулась ржавая винтовая лестница.
Ардира что-то пробурчал, прикрыв лицо рукавом.
— Клянусь всеми богами, — тихо сказал Фирдос-Сар, — будьте, проклятущие вы сукины дети, уверены — поляжем мы здесь. Командир, ну его на хрен. Пусть Ветер сама здесь возится… мы башню нашли, даже открыли…
— Нет, сарахид, заткнись, ради богов! — раздражённо бросил Ардира. — Чародей, посмотрим, что наверху.
Ринельгер промычал что-то в ответ. Язык не слушался, что-то изнутри раздувало в сердце страх. Ему вдруг захотелось поддержать Фирдос-Сара и предложить командиру уйти. В голове медленно зарождалась паника.
Ардира счёл мычание за согласие и наступил на первую ступеньку, наполнившую башню громким скрипом.
«Вечно ему хочется лезть в самую задницу», — подумал Ринельгер, вытаскивая из-под мантии серповидный меч. К клинку на поясе даже мысли притронуться не возникло. Какой-то странный, исходящий из древнего прошлого, страх скребся внутри, и казалось, будто оружие, взятое из башни, сможет защитить лучше, чем кусок острозаточенной стали.
— Ардира, — тоненько позвала Ирма.
Но командир словно не слышал. Крепко сжимая щит и меч, он уверенным шагом поднимался всё выше. Ринельгер старался не отставать, хотя с каждой новой ступенькой ноги становились всё тяжелее. Про себя, чтобы отогнать непонятно откуда взявшуюся панику, он ругался и проклинал ржавую лестницу, что не могла никак закончиться. Время, казалось, замедлило свой ход.
— С-с-скованный, — прошептал призрачный голос.
— Что? — Ринельгер опешил.
— Чародей? — Ардира не обернулся. Не успел.
Ринельгер замер, ноги будто бы приросли к ступенькам и ни один мускул не мог пошевелиться. Чародея пробрал жуткий холод, сердце громко заколотилось, собираясь вырваться из груди. Отряд попался в ловушку. Что-то завопило, или Ринельгеру просто показалось, потому что визг резко оборвался. Иллюзия, страх, потеря самообладания — только одна тварь могла так влиять на живых существ. Она приходила чародею во снах. Раньше, ещё в Анхаеле. Чудовище, которое считалось одим из самых опаснейших порождений истинного зла, опаснее дракона и оборотней всех мастей.
— С-с-спирит, — дрожащим загробным голосом произнёс Ринельгер.
На спуске со второго этажа в призрачном свете Вармаса, пробивавшемся через дыры в крыше башни, сверкнула длинная игла, и взору предстало завёрнутое в чёрный рваный балахон чудовище, держащее полуразложившимися руками стальной посох с оторванным навершием и стилет, больше напоминающий короткое копьё. Голова спирита скрывалась за капюшоном и блестящей железной маской, в прорезях которой алым светом наливались полные смертельной ярости глаза.