Паслен
Шрифт:
– Я могу сказать, что ты добрая девушка. У меня есть ... интуиция относительно людей. Я то же самое подумала о твоей матери.
Люстина оглянулась на дверь, которая оставалась закрытой, за которой епископ Венейбл тихо разговаривал с лордом Прецепсией.
– Тебе нравилась моя мать?
– Мне было ужасно больно, когда она пришла ко мне. И после этого я вообще не чувствовала боли. Ее способность к исцелению была замечательной
– Так и было.
– Девушка улыбнулась, осмеливаясь подойти ближе к кровати.
–
– На следующее утро я проснулась от солнечного света и щебетания птиц, и моя лихорадка спала. Так она всегда заставляла меня чувствовать себя лучше .
– Твоя мать не заслужила такой жестокой судьбы.
Улыбка на ее лице исчезла, и она опустила взгляд.
– Епископ Венейбл сказал, что она носила зло внутри себя .
– Сильные женщины всегда будут нести опасное бремя гордости более слабого мужчины.
Несмотря на молодость, Люстина была достаточно мудра, чтобы понять несколько загадочные слова Леди, и кивнула.
– Надеюсь, вы скоро поправитесь, миледи .
– Я давным-давно перестала надеяться. В эти дни я стремлюсь только к миру .
– Тогда, если это то, чего вы больше всего желаете, я надеюсь, вы найдете и это .
– Когда-нибудь. А пока я сражаюсь ради своего сына .
– Он тоже болен?
– О, нет. Он здоровее большинства.
– Она вздохнула, и хриплый, влажный кашель заставил ее дернуться вперед.
– Этот никогда так сильно не страдал, как от лихорадки. Я беспокоюсь только о его судьбе. Он злится. Не могу сказать, что я его виню, но … Я беспокоюсь о том, во что может вылиться этот гнев .
– Он разгневан вашим состоянием, миледи?
– Я полагаю, отчасти, да .
– Могу я спросить … что вас беспокоит?
Епископ дал ей туманное объяснение, но она хотела услышать это от нее самой.
– Мое время здесь почти истекло.
– Она уставилась в конец кровати, на мгновение замолчав.
– Моя кончина оставит моего сына на милость его отца. И какие страдания это принесло бы.
Должно быть, она была в бреду от чего-то, раз призналась в подобном, по сути, незнакомому человеку.
– Вы не доверяете его отцу?
– Нет. Возможно, я этого не делаю. Я только надеюсь, что я привила достаточно любви и добра в Иерихоне.
Мгновение избавило ее от чар пристального взгляда, и она перевела свой полный слез взгляд обратно на Люстину.
– А теперь, не будете ли вы так любезны послать одного из моих слуг за моим
– Конечно .
Когда Люстина вышла из спальни, епископа Венейбла уже не было в коридоре со старейшиной Ван Круа. На их месте молодой барон сидел на полу у стены, обхватив голову ладонями.
– Мой господин, ваша мать спрашивала о вас .
– Тебя не следовало пускать в ее комнату. Она очень больна .
– Я держалась на расстоянии. А мне было поручено всего лишь собрать тряпки .
– Оставь их себе. Возможно, ты сошьешь из них другое платье.-Его сдавленный смешок эхом разнесся по коридору, и этот звук чуть не довел Люстину до слез.
– У тебя нет чувства юмора, девочка .
– И у тебя совсем нет здравого смысла .
– Осторожнее.-Его тон потрескивал, как рычание.
– Меня поражает, что нечто столь жестокое могло исходить от кого-то столь доброго .
– Ты не знаешь меня, и ты, конечно же, не знаешь мою мать.
– Все еще держа голову склоненной, он подтянул колени к себе,
потирает руки друг о друга.
– Ты все еще думаешь, что это было неправильно с моей стороны. Что я делал в лесу, когда ты была здесь в последний раз.
– Да .
– Совершенно верно. Ваш мир разделен на то, что есть добро и зло.
Черный и белый. Здесь нет места серому .
– Такие предположения доказывают, что вы тоже не знаете меня, милорд .
– Мне не нужно знать тебя. Я не хочу тебя знать .
Увидев, как его рука сжалась в кулак, что, как поняла Люстина, было реакцией гнева после их первой встречи в лесу, она кивнула.
– Тогда я тоже буду держаться от вас на расстоянии. А теперь, если вы меня любезно извините, я только соберу тряпки и сообщу вашей матери, что вы скоро войдете.
– Что она говорила о твоей матери?
Люстина вздрогнула, задаваясь вопросом, сколько из разговора он подслушал.
– Только то, что она знала ее .
– Как?
– Когда она была беременна тобой, я полагаю. Моя мать принесла ей травы, чтобы помочь ей почувствовать себя лучше .
– А где сейчас твоя мать?
Ее бровь дрогнула от боли, которая все еще пронзала ее сердце.
– Мертва, мой господин .
– Как она умерла?
– Она была... сожжена. За колдовство.
– И ты думаешь, что она заслужила смерть?
– Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос, милорд .
– Почему? Боишься, что твоя чистая совесть тебя услышит?
– Потому что я.... Я была наказана за то, что говорила о своей матери.
Его зубы скользнули по губам, когда он сдвинул челюсть.
– Наказана кем?
– Епископом Венейблом.
– Сейчас его здесь нет. Итак, скажи мне, Люстина. Ты веришь, что твоя мать заслужила быть сожженной заживо?