Партиалы
Шрифт:
Мкеле кивнул.
— Тогда вы можете дать ему еще немного. Без сомнений, он это переживет, — он повернулся к своей команде. — Оружие наизготовку, и не стойте по бокам — это не публичная казнь.
— Это вообще не казнь, — сказала Кира. — Вам надо отвести его в Сенат — это же приказ.
Черты лица Мкеле ожесточились.
— Если мы не убьем его при попытке к бегству.
— Вы не можете сделать этого, — сказала Кира, глядя на ряд вооруженных солдат, которые ждали повода, чтобы начать огонь, пальцы их практически подергивали курки.
Кира подумала о ребенке Мэдисон, лицо которого преследовало
— К бою! — сказал Mкеле. Солдаты навели оружие. Партиал зашевелился и закашлял. Его горло выдавало сырое звучание и ужасные хрипы.
Внезапно на середину выпрыгнул Гару, вставая у ног Партиала и поворачиваясь лицом к расстрельной команде: — Вы не можете его убить.
— Прочь с дороги, — буркнул Мкеле.
— Эта штука — единственная надежда для моей дочери, — сказал Гару. — Сенат приказал тебе доставить его живым.
Партиал начал ожесточенно дрыгать телом, изо всех сил, чтобы очнуться. Половина солдат отступила назад, другая половина рванулась вперед, выставив оружие и держа его на прицеле, обступив Гару. Гару съежился, стиснув зубы и закрыв глаза, но остался стоять на месте.
— Это — ходячая бомба, — сказал Мкеле.
— Да, он опасен, — сказал Гару. — Но это единственный важный инструмент, который когда- либо был у нас в этой войне. И нам нужно время, чтобы все внимательно изучить.
Партиал снова застонал. Солдаты держали свое оружие наготове, ожидая приказа начать стрелять.
«Пожалуйста», — подумала Кира, — «не убивайте его». Собрав всю вою смелость, она выступила вперед и встала рядом в Гару.
Партиал снова зашевелился, задев ногу Киры. Она вздрогнула и закрыла глаза в ожидании того, что он поднимется и убьет ее, но осталась стоять на ногах.
Мкеле уставился на нее, в его глазах полыхала ярость:
— Усыпи его опять, — сказал он наконец. — Дай ему, что у тебя есть. Не хочу, чтобы он очнулся до того, как мы засунем его в клетку. Первым делом по утру мы отправляемся в Ист Мидоу.
Глава 17
— Слушание объявляется открытым.
Кира сидела в первом ряду небольшой комнаты Сената, Джейден, Гару и Юн тихо расположились рядом с ней. Им предоставили возможность переодеться и помыться, но они все еще находились под усиленной охраной. Кира чувствовала у себя на затылке глаза всего города, но это были просто нервы — там не было зрителей и, если Мкеле хорошо сделал свою работу, то вообще никто не знал, что они были здесь. Присутствующие солдаты были приведены к присяге, местные охранники были отпущенны. Даже большинство членов Сената отстутствовали, а комитет составляли только пять грозных на вид политиков. Кира была рада, что среди них был и Сентор Хобб; он никогда никуда не ходил без своей помощницы, так что присутствие Изольды придавало Кире сил.
Несмотря на то, что Кира ощущала некий дискомфорт, даже эти несколько человек, присутствующих в комнате, не смотрели на нее — они смотрели на Партиала, прикованного в вертикальном положении к металлической платформе в центре комнаты. Он очнулся и его глаза пристально наблюдали за каждым, изучая, ожидая в тишине… Кира не знала чего. Его удерживали кожаные ремни, наручники, цепи и даже канат и проволока. Никто не знал в точности, насколько он силен — количество оков
— У вас очень интересный состав присяжных, — сказала Изольда, присаживаясь рядом с Кирой и нашептывая ей на ухо. Она кивнула в сторону стола, стоящего в передней части комнаты: — Сенатор Хобб будет справедлив, а с доктором Скоусеном ты уже знакома; на каждом заседании совета он старается оставаться спокойным, но в общем и целом, со всеми этими медицинскими делами, не могу сказать наверняка. Рядом с ним — Кемерон Уейст, о котором я мало чего знаю. Он новый представитель из Армии, дислоцирующейся в Квинсе. Та, что посередине — Марисоль Делароса, председатель Сената, ну а та гарпия, что рядом с ней — мама Хочи, представитель от сельского хозяйства. Понятия не имею, почему она здесь. Я пыталась умаслить их насколько могла, но просто… в любом случае будь осторожна. Они не самые твои ярые поклонники сейчас.
Кира взглянула на доктора Скоусена:
— Я в курсе.
Сенатор Хобб оторвал глаза от Партиала и встал. Он как всегда был великолепен, и почти смущен.
— Это слушание было созвано по двум причинам: дисциплина этих молодых людей и пределение того, что нужно сделать с этим… Партиалом. Сенатор Уейст.
— В качестве военного представителя на этом совете, — сказал Уейст, — начну с наиболее ясного и понятного. Джейден Ван Рейн и Юн Джи Бак, пожалуйста, встаньте. — Джейден с Юн поднялись на ноги. — Вы обвиняетесь в дискредитации военного мундира, невыполнении поставленных задач, разрушении оборонительной системы на Бруклинском мосту, проникновении на вражескую территорию и несанкционированной там деятельности, повлекшей за собой гибель троих солдат. Вам есть, что сказать на данные обвинения?
— Виновен, — сказал Джейден. Его лицо было суровым, без признака каких-либо эмоций. Он смотрел прямо перед собой.
Сентор Уейст посмотрел на Юн:
— Рядовая Бак?
Юн молчала, Кира видела слезы в ее глазах. Та сглотнула и подняла голову, стараясь стоять прямо:
— Виновна.
— Наказание за подобные преступления обычно выносится достаточно суровое, — сказал Уейст, — но Армия решила проявить снисходительность. Вы оба молоды и, честно говоря, мы не можем разбрасываться обученными солдатами. Даже преступниками. — Уейст глянул на Партиала уголком глаз, потом взял лист бумаги. — На военном трибунале, проведенном сегодня утром, было установлено, что Рядовая Юн Джи Бак, соблюдая субординацию, подчинялась приказам старшего офицера, поэтому вина ее непредумышлена. Рядовая Бак, вы вернется со мной в Форт ЛаГуардия, к которому и будете приписаны. Пожалуйста, присаживайтесь.
Юн села и теперь Кире было видно, что та плачет не таясь. Кира подобралась к ней поближе и сжала ее колено.
Уейст посмотрел на Джейдена:
— Лейтенант Ван Рейн. Насколько звание рядовой Бак оправдывает ее деяния, настолько же ваше звание их отягощает. Вы солгали вашим командирам, подвергли опасности гражданских и получили трех убитых солдат. То, что они были добровольцами и соучастниками для нас значения не имеет и не должно ничего значить и для вас — вы были их командиром, а теперь они мертвы.