Чтение онлайн

Наша дружба росла. Мы с Нилом пропадали на ночных тусовках, и я довольно быстро освоил байк. Порой он попадал в больницу, и тогда я, встревоженный, ходил навещать его. Он всегда шутил, говоря мне: «Хо, приятель, мне всего 15, а врачи обещали, что я буду жить до 20!» Конечно, врал.

То было время побед. Нил каждый день жил как последний, и жил эти дни также ярко и весело, смешливо, без тормозов, как и я сам. Однажды я пригласил его к себе, в наш этаж. Я так называл наше семейное гнездо. Я помню, и ты изумилась, глядя на совершенно невероятное жилище, отделанное по последней европейской моде. Мой отец, когда я представил его Нилу, видя его обескураженный взор, сказал тогда, что он сам, поутру выходя из спальной комнаты, не всегда понимает, где он — в Four seasons или на улице Фурманова, в Перми.

— Раскольников, ты что — миллионер? — спросил

меня Нил, и я долго смеялся.

*****

Нил познакомил меня со своими друзьями. С ними он иногда выпивал, несмотря на запреты врачей, и постоянно тусовался в страшном, "потрепанном" баре с отвратительной музыкой и двумя сортами пива. Из крепких напитков там были лишь водка и настойка на клюкве "Кунгурская".

Я уже пробовал алкоголь к моим 15-ти, и вино вполне располагало, однако выпивал я редко. Мало-помалу я обратил внимание, что вокруг нас с Шатовым вились парни, мужчины и каждый из них демонстрировал мягкие манеры, был внимателен и стремился угостить нас выпивкой. Так постепенно я догадался, что Нил предпочитал мужчин. Это не вызвало во мне ровным счётом никакого предубеждения.

Иногда Шатов перебирал с выпивкой, а я, ругая его за неосмотрительность и невнимание к своему здоровью, увозил его домой на такси, оставляя мотоциклы прямо в фойе бара. Потом возвращался за ними и отгонял их под окна моего дома.

Однажды мы с Нилом сидели у меня, на балконе, и он говорил о какой — то чепухе. Потом вдруг внезапно он спросил, был ли у меня секс. Я признался, что нет, и такого случая не представлялось, что мне только 16, и я не тороплюсь. Тогда он задал вопрос, как я отношусь к сексу с мужчиной. Я улыбнулся, понимая, куда он клонит и сообщил, что я отношусь к сексу с энтузиазмом, быть может и к сексу с мужчиной также, но главенствующим вопросом мне представлялся не пол, а привлекательность, быть может, сильное чувство, которое поспособствует моей практике. С этих пор он поглядывал на меня все смелее, его глаза блестели все ярче. Он делался глуп и горяч, а я смеялся над ним — его намерения были мне понятны. Несколько раз — вот конфуз — он прикасался к моей руке, но я мягко осаждал его.

Летом к нам домой приехала моя сестра, с подругой, оставив мужа и сына в Екатеринбурге. Они приехали на девичник, к знакомой. Сестра никогда не любила меня так, как в моем представлении любят сестры. Она считала меня «лишним в семье». Мои первые десять лет жизни, когда мы не знали друг друга, миновали как сон, а подростком я бесил ее своими остротами. Как только я оказывался в кругу ее друзей, все внимание переключалось на меня, и она, как центр тусовки, уходила на второй план. Она очень злилась.

Ее подругу звали Анжела. Она была высокой, загорелой брюнеткой с большими губами. Вот, пожалуй, все, на чем остановился тогда мой взгляд. А еще она смеялась над моими шутками и в паре «я — сестра», я однозначно лидировал в погоне за ее вниманием.

Анжела быстро дала мне знать, чего хочет. Так случалось, живя по соседству со мной, в моей половине квартиры, она проходила мимо приоткрытой двери моей комнаты в общую для нас двоих ванную в расстегнутом халате; невзначай, за завтраком, прикасалась к моему локтю или запястью, когда тянулась за бутербродом, — и я подумывал уже, что не стоит заставлять женщину ждать. Тем паче, что мое мужское естество откликалось на ее сигналы, слышало песню ее тела, и я хотел эксперимента.

Однажды моя сестра уехала с матерью в Казань. Я был свободен в дни летних каникул, писал поэму, а потому, увлекшись этим занятием, на короткое время даже позабыл про Нила.

Анжела просыпалась поздно, около 11-ти часов. Я сочинял на балконе, когда мое внимание привлекла ее фигура в проеме двери. Она стояла в своем халатике, сонная, спрашивая меня о чистых полотенцах.

Я принес ей полотенце прямо в ванную. Она в нерешительности стояла посередине, ожидая моего ухода, но я решил остаться и предпринять попытку.

— Чего-то ждешь? — спросила она, и я кивнул.

— Да, Анжела, я жду, когда ты разденешься, — ответил я. — Не делай нарочно удивленный взгляд! Я не слепой и намёки твои понял».

Она улыбнулась и нерешительно подошла ко мне. Расстегнула мою рубашку, прикоснулась к моей груди и провела по ней руками. Я почувствовал, как внезапный взрыв накатил вниз, резко наполнив кровью низ живота. У меня не было практики, зато присутствовало теоретическое понимание процесса. Нимало не смущаясь, я послушно позволил ей снять с меня рубашку и сделал то же самое с ее халатом. Она прижалась

ко мне своей грудью, и я почувствовал новый, доселе не испытываемый толчок мужских сил. Вне всякого сомнения, я мастурбировал до этого, но, стоя перед ней в ванной, я предвкушал совершенно иные ощущения. Именно они и увлекли нас обоих в мою комнату, где я, уложив покорно сдавшуюся мне Анжелу на кровать, наспех освобождаясь от брюк, уже ощущая охватившую меня дрожь возбуждения, впервые в жизни я обнаружил то самое свойство, о котором ты мне говорила — мой разум застлала пелена безумия. Правда тогда она была еще не наркотиком, не повелевающей силой, а лишь легким помутнением сознания. Я наконец-то поцеловал Анжелу в ее большие губы, а она раскрыла мне свои объятья. Природа сильна, и я без труда определился, где мне надлежит быть моей нижней частью. Анжела вскрикнула, когда я начал двигаться. Меня полностью захватил новый процесс, и вскоре она, закинув на меня свои ноги, обхватив руками, что-то шептала мне на ухо, а я, теряясь в глубине своих ощущений, только крепче впивался в ее губы своими и порой останавливался отдышаться, отдавшись ласке ее груди. Через некоторое время "танцев в постели" я почувствовал приближение моего первого оргазма с женщиной и вовремя остановился, спросив ее о контрацепции и необходимости соблюдать профилактику. Она сообщила, что заканчивать в нее нельзя, и мне пришлось уйти в ванную, прервав процесс на передышку и поиск презерватива. Я собирался принять душ и вернуться к ней, но она пришла ко мне сама, предложив не останавливаться на начатом и пойти до конца. Попросила меня позволить ей сделать, что она хочет и встала на колени. Конечно! Я улыбнулся и согласился с предложенным. Через некоторое время она поднялась, а я, обхватив ее за бедра, поднял вверх, и мы снова занялись сексом. Мне показалось, это было долго, потому что я успел устать, сдерживаться стало почти невозможно. Еще какое-то время я двигался, вслушиваясь в ее прерывистое дыхание, шепот ее слов, но вскоре почувствовал первый толчок моей "сейсмической активности". В момент оргазма мое тело, сжавшись как пружина, ударило ее бедрами, дрогнуло в судорогах выброса энергии, и я понял, что отныне мне не вернуться назад, в старые скромные ощущения, потому что я только что открыл для себя чувственность нового уровня, и она уже стала мне очень нужна.

Лежа после душа в моей постели, Анжела говорила мне что-то странное, невообразимо глупое, но я почти не слушал её. Я думал о том, что никогда не ставил себе примера или образа, как это случится, и кем будет этот человек. Мысленно посмеялся над тем, что оказался в постели с не самой образованной подругой моей отвратительной сестры, которую совсем не любил.

Вечером, за совместным семейным ужином, меня ждала стандартная сцена типичного фильма, где после секса, тайные любовники кладут друг другу руки на колени под столом. Анжела, сидя рядом, то и дело клала свою руку мне между ног. Я улыбался, в душе порицал себя за выбор партнерши, и как ни в чем не бывало, продолжал есть.

Ночью я закончил поэму и решил, что могу наведаться к Анжеле, с предложением продолжить эксперименты. Она была не против, словно ждала, и всю ночь мы колыхали жаркий воздух июня, тяжело дышали, не издавая ни звука. Под утро она учила меня различным премудростям.

Она уехала через неделю. Я не испытал ни малейшего эмоционального сдвига, разумом понимая цену нашим отношениям. Перед отъездом она была напряжена, расстроена и просила меня приехать в Екатеринбург, проведать ее. Я отказался, объяснив это тем, что она погрузится в излишнюю ко мне привязанность, что затем повлечет печаль. Она заплакала и ушла, хлопнув дверью. Я ошибся — она уже привязалась ко мне. Это слегка расстроило меня, но я понимал, что не желал продолжения нашей связи. В юности я был почти равнодушен к чужим бедам.

*****

Я вспомнил про Шатова, которого нещадно, уже вторую неделю, заставлял ждать моего звонка или визита. Я пригласил его в рейд, и мы, оседлав наших монстров, рванули на Губаху. Там собиралась гей-тусовка Нила.

Нил обещал мне не пить водку, и я старался удерживать его от импульсных шагов. Он спросил меня, где я пропадал, и я рассказал все, включая поэму и Анжелу. Я бы смолчал, знай я, что за собой повлечет эта история. Нил мрачнел, лицо его конвульсивно дергалось, потом он вскочил и ушел. Вернулся со стаканом водки и тут же, глядя мне в глаза, выпил ее. Я словесно укорил его за такой шаг и попробовал забрать спиртное, но он оттолкнул меня и ударил в грудь. Я был ошеломлен и потребовал объяснений.