Пари (сборник)
Шрифт:
Митрич: получил повышение и нарастил волосы на лысине.
Ленка: купила норковый полушубок и теперь копит деньги на машину.
Наташи: ходят на аэробику, чтобы похудеть, и в театр, чтобы пополнить культурный багаж.
Анечка: увлеклась чтением детективов и поэтому забросила бухгалтерию.
Юленька: собирается в Штаты учиться. Фирма обещала оплатить обучение.
Светлана Денисовна: вставила в огромную грудь силиконовые мешки, что сделало ее грудь колоссальной.
Серега: продал «жигуль» и купил у Гарика красный БМВ.
Серафима: села на диету, сбросила пятнадцать кг, чем привлекла шофера Федю.
Шофер Федя: женится на Серафиме через две недели.
Тетя
Ольга Шпитко: собирается стать мамой в третий раз. По этому поводу очень нервничает и лепит ошибки в таможенные декларации.
Мама и папа: уехали в Испанию смотреть на мельницы. Приезжают завтра.
Бабуля: все еще использует классификацию «окрок – вьюнош – лыцарь» и испытывает серьезные проблемы с кишечником.
Бабушка Андрея: читает наизусть Ахматову и пытается устроить личную жизнь Анжелики.
Анжелика: втайне от Андрея встречается с шейхом. Учит арабский.
Братец: переживает трагедию очередной первой любви. По сему поводу тянет с меня деньги в невообразимых объемах. Думаю, что его пассия – как минимум наследница испанского престола.
Женюлик: с трепетом вынашивает первенца от Аллочки.
Вован: издал сборник стихов. Пишет роман про российские спецслужбы. Придумал название – «Униженные и оскорбленные».
Макфеллоу: оставил скандинавскую мифологию в покое. Занялся экстремальным спортом. Раз в неделю звонит, зовет меня прыгать с парашютом. Что-то не хочется.
Джозеф Лангстом: зарегистрировался в службе знакомств. Ищет невесту из России.
Моя подруга Инка: вчера звонила из Йоханнесбурга. Как зовут ее нового мужа, мне все равно.
Андрей: сидит в машине внизу и ждет меня как миленький.
Я: нехорошими словами ругаюсь на толстую тетку, которая думает, что она литературный критик.
Мой роман – наконец-то опубликован.
Рассказы
Очень новогодняя история
«Новый гооод настаееет, он у самогооо порооога…» Это в телевизоре интересничает Гурченко Людмила Марковна добрежневской эпохи. Сколько ей лет тогда было? Двадцать? Молодая. Красивая. Похожая на туго перетянутый кулёк с зефиром – приторный, праздничный, шуршащий. Ни разу не видела «Карнавальную ночь» от начала и до конца. Может, сегодня? Одним глазом я кошусь в ящик, другим пытаюсь не спать. Заказчик – гад. Сроки утвердил: одиннадцатого января чтобы сайт был готов, чтобы тексты выверены, фотки вылизаны и чтобы всё работало. Как часы. «Часы двенадцать бьют…»
Хозяйские настенные часы – производство СССР, знак качества на циферблате, часы уродливые, как моя жизнь, и точно, как моя жизнь, бесполезные (стрелок-то нет), отбивают боммм-боммм. Как кувалдой по ороговевшим мозгам. Спасибо. Я и без вас в курсе, что уже два ночи. А в ящике счастливые люди производства СССР обматывают друг друга серпантином. Пойду обмотаю голову холодным полотенцем, вдруг поможет.
Заказчик всегда прав. Ему плевать, что завтра Новый год, веселый праздник, и что у фрилансера тоже могут быть планы. Заказчику плевать – он деньги платит. Потом. Когда получит готовый, работающий, как часы, сайт. А мне деньги нужны сейчас, потому что завтра в полдень припрется хозяйка и станет требовать положенную арендную мзду. Которую я, между прочим, и так на две недели задержала, отвираясь страшной и заразной инфекцией. «В щелочку конвертик просунешь, если доживешь, жертва пандемии ты наша», – съязвила хозяйка и положила трубку, когда я в очередной раз попыталась отговориться хворобой, старательно кашляя и демонстрируя
Конвертик у меня есть. Денег нет только. Двести тридцать два рубля – поскребла сегодня по сусекам – не спасут ни отца русской демократии, ни саму демократию. Судя по всему, завтра, когда новый год окажется «у самого порога», у того же порога, а точнее, за ним окажусь и я. Но из последних сил верю в гуманизм и справедливость квартирной хозяйки. Верю, что эта добрая женщина не вышвырнет меня за дверь тридцать первого декабря. Верю, что проникнется, прочувствует, исполнится милосердия… Естественно, сперва поорёт, но потом исполнится. Верю. Ну не то чтобы стопроцентно верю… Но больше ничего не остается. В противном случае придётся топать на вокзал, брать билет на первую электричку и на перекладных – домой. Как раз числу к пятому доберусь. То-то мама обрадуется. То-то будет ей повод для ликования и любимого «а я же говорила!.. я предупреждала!». Ну говорила. Ну предупреждала. А говорила мне мама классическое: «Катя, куда ты едешь? Что ты забыла в этой нерезиновой. Сиди-ка лучше дома. Ходи на работу, как все. Может, еще повезет, встретишь хорошего человека. Выйдешь замуж. Детишек родишь». А я хмыкнула, за полчаса рюкзак собрала и турум-тум-тум в дальние дали за золотым руном. Авантюристка.
Главное, что никто ничего толком не обещал. Строганов Васька в аське (какой дурацкий каламбур) всего лишь обмолвился, что в его конторе вот-вот освободится место веб-дизайнера, нужен хороший специалист, и я вполне подойду, а я решила, что это мой шанс и надо за него хвататься. Рюкзак, ноутбук, плеер, наушники, плацкарт Саратов – Москва, здравствуй, столица! Вообще, поздновато, конечно, в мой почти тридцатник срываться с уютно-обгаженного насеста и ехать не пойми куда не пойми зачем. Но это был действительно последний шанс. Последняя возможность что-то изменить, сломать пыльную монотонность будней, плеснувши краски из стакана на блюдо студня из барана… Господи, так хочу спать, что несу совершеннейший бред. Так, где тут архив с фотографиями? Куда они его засунули, эти придурки?
А Строганов – сволочь. Всегда был сволочью. И в школе был сволочью, и в институте. Поэтому у нас с ним ничего и не вышло. Сволочь. Мало того что полгода кормил завтраками: «Катя, потерпи еще месяц. А пока я тебе левак подгоню», – так еще и достал своей заботой. «Катя, давай я тебе в долг дам! Вернешь, когда сможешь». «Катя, давай продуктов куплю – завезу». «Катя, ну мы же друзья. Ну что ты, Свиридова, такая упрямая и капризная, как кошка?» Ну да. Как кошка. Как ослица – так вернее. Как будто он не понимает, как мне важно… Как необходимо справиться самой. Справиться! Самой! Хотя бы в этот раз. Сволочь он. Но хороший.
На экране старого – производство СССР, знак качества на лакированной панели, круглая штуковина для переключения каналов отломана, и, чтобы переключиться, надо цеплять железный штырёк плоскогубцами, – телевизора танцует молодая Людмила Марковна, похожая на улыбающиеся песочные часы. Бом, бом, бом, бом… Уже четыре, что ли? На экране ноутбука фотографии кошек. Тысяча разных фотографий разных кошек. Кошек маленьких, больших, средних, однотонных, в полоску и в пятно. Мой нынешний заказчик (спасибо тому же Строганову) – питомник абиссинских кошек, а также канадских и донских сфинксов. Теперь я почти всё знаю про особенности разведения, сложности скрещивания и выставочную карьеру главного производителя безволосых котят – чемпиона мира Яффи. В другое время порадовалась бы, что материал не слишком занудный. Всё-таки не финансовая аналитика и не судостроение. Но сейчас хочется спать, а еще есть, а еще завтра припрется хозяйка…