Чтение онлайн

«И не будет тебе прощения, если живым отдашь свое оружие!»

Еще долго после этого у Антона горела ладонь, как будто мать так и не выпускала его руку из своей руки. Она сунула ему в карман пару кусков сахара, как делала это и раньше, в школьные годы. Возможно, ей просто трудно понять, что он уже стал взрослым…

Выйдя из пещерки, Антон пошел прямо в лес. Лес… Все есть в нем. Заботится он о человеке. Антон обламывал сухие ветки, складывал их в охапку, подбирал с земли валежник, срубленные сучья, хворост. Сколько времени предстоит ему провести в этом укрытии? Хорошо, если только эту ночь. А то, может, и десять дней, и пятнадцать.

Он приносил в пещеру охапку за охапкой, а все

казалось мало. Его убежище под скальным навесом уже было завалено ветками, но он подкидывал еще и еще, чтобы можно было разводить костер два раза в день - на рассвете и вечером, после захода солнца. На это уходит по охапке. Пусть его запасов хватит дней на десять, пусть не все успеет использовать сам - сюда еще будут приходить товарищи, он расскажет им об этом убежище.

Антон в изнеможении повалился на сено.

– Заготовка дров окончена!
– подумал он и повторил эти слова вслух. Коли у него появилась потребность услышать человеческий голос, хотя бы и свой, значит, дело плохо, в душе уже зашевелилось чувство одиночества и заброшенности…

– На очереди - ночной поход за провизией, - попытался он подбодрить самого себя и вылез из пещеры. Посмотрел на небо, на темный лес, на молчаливые вершины, слившиеся с облаками. Ломило колени, руки, поясницу, в голове гудело, живот сводило от голода. Антон подполз к кизиловому кусту. Хорошо, что хоть это есть. В отряде рассказывали, что беличье дупло может прокормить двух человек в течение целой недели. Жаль, когда он сможет поискать этот клад, уже совсем рассветет и он вряд ли будет помнить об этом.

Антон наткнулся на дикую грушу. Ощупал каждую ветку, пошарил под деревом - ничего. Однако не надо терять надежды. Где-то поблизости наверняка стоит и улыбается дикая яблоня, одна из тех, что устилают землю вокруг себя мелкими, вяжущими, скромными плодами. Все, знай меру: могут остаться следы. Хватит! В пещере есть примерно с килограмм кизила, да сейчас около двух. Плюс ломоть сала, два куска сахара. Парень посмотрел по сторонам - что еще? Возвращаясь, он все же не мог не прихватить еще пару пригоршен кизила.

Утолив голод и согревшись, Антон заснул под приятное потрескивание костра, и представилось ему, что плывет он по синему морю. Плывет, плывет, а Люба кричит ему, подымаясь над волной:

«Мне страшно!»

Он ничего не отвечает. Он просто сейчас подплывет к ней и обязательно поцелует. Чего боится эта синеокая девушка с русыми волосами? Что она утонет? Да горянкам и море не страшно. Что из того, что они впервые в жизни увидели море?… Спокойно! Может быть, Люба и Бойко живы. Нет, они обязательно живы, безо всяких «может быть»… В горах, в партизанском лагере, бай Благо раздает людям хлеб и по кусочку сала. Горан латает свою шинель с сержантскими нашивками.

«Пусть остаются! Пусть все знают, что люди дали ему знаки отличия, а этот храбрый заяц их потерял… Ты помнишь, как бросился бежать, - в панике швырнул даже свой автомат!»

Играет радио. Москву еле слышно, далекий голос пробивается сквозь тысячи помех. Но кое-что можно разобрать:

«…Говорит Москва… Говорит Москва… Сегодня, двадцать третьего…»

«Потише, товарищи!»

«Кто там трогает…»

«Поправьте антенну…»

«…освобожден город Харьков…»

«Ура-а-а!…»

«Товарищи! Товарищи!… Тише!»

«…В этой великой битве под Курском вражеские войска потеряли более пятисот тысяч солдат, тысячу пятьсот танков, три тысячи орудий и свыше трех с половиной тысяч самолетов…»

«Почему прервалось?!»

«Батареи сели… Дайте скорее новые…»

«В этой великой битве под Курском» - так назвали это сражение! Хорошо, что он немного знает русский, учил в гимназии. Учительница, госпожа Маркеевич,

появляясь в классе, еще с порога приветствовала учеников:

«Гутен таг, майне дамен унд херрен!» - и почти ни слова по-русски. Предпочитала немецкий, хотя отец ее был русским и детство она провела в России.
– Господа! Вместе с исчезновением империи, скажем царской или большевистской, исчезает и ее основной язык. Так что мы лучше будем изучать язык восходящей империи фюрера»…

Ее муж ушел с немцами на Восточный фронт. Госпожа Маркеевич три года прожила в Дрездене. Потом…

И он заснул. Сколько надо времени, чтобы уснуть, когда тебе девятнадцать и ты с ног валишься от усталости? Иногда - меньше минуты.

В сумке у Антона важные бумаги. Пока они спокойно лежат при нем, они просто бесполезны. Еще неизвестно, когда он сможет передать документы по назначению. И все же он выполнит задание. Организации есть чем гордиться - ремсисты сражаются не только в горах, не только. Там, в отряде, всегда не хватает оружия, хлеба, обуви… И трое парней из Кремена добыли целую партию резиновых царвулей… Шестеро гимназистов достали рулон грубошерстного сукна. Ребята пришли в отряд сами, без связного, не зная дороги. На всех был один пистолет да старая винтовка с четырьмя патронами. Они голодали, но они дошли до отряда и стали настоящими бойцами… Бойцы еще будут нужны. Много бойцов. Так много, что дрогнет и царская армия, и царская полиция. Но разве меньше верных людей требуется в городах и селах?

«…Сегодня, первого сентября, войска Болгарской повстанческой армии освободили пятнадцать деревень»… «Деревня» - это значит село. И такое сообщение, если Москва его действительно передаст, должны услышать по всей Болгарии, в каждом горном селе…

Сколько он спал? Антон выполз из расщелины с бьющимся сердцем и окончательно проснулся от острого, как лезвие, сияния синего-пресинего неба. Он замер, пораженный волшебством рассвета, - вот солнце медленно поднимается над долиной, над этими белоснежными вершинами, над всей многоцветной летней дымкой, которая ничего не скрывает, но все окрашивает в причудливо-пестрые тона. Такое можно увидеть лишь раз в жизни. Дождь кончился, утро заглянуло в его каменное убежище. Антон стоял и смотрел на мир как зачарованный - хотелось запомнить этот царственный восход светила над мокрыми, пробуждающимися горами.

Ему казалось, что и он причастен к этому чуду природы, что он не случайно оказался под этим белым, искрящимся мраморным пологом, что он стремился к этой встрече и обрел то, что искал, и без него все вокруг не было бы столь прекрасно и величественно. С неба струился свет, ласковый и мягкий, словно видение. На сосновых ветвях висели гирлянды из миллионов бриллиантовых капель, переливавшихся ослепительными крохотными радугами, в траве искрилась и трепетала роса, какой Антон никогда не видал. И он подумал: а может, вся природа, от сотворения мира до столь далекого будущего, которое невозможно объять даже в мыслях, пробудилась сегодня, чтобы поддержать в нем волю и уверенность? Он знал: Бойко и Люба живы. Еще и еще раз пытался представить себе случившееся, слышал треск автомата и пулеметные очереди. Враги стреляли, чтобы прогнать собственный страх, чтобы дать выход своей злобе и бессилию!… И оттого, что товарищи его живы, оттого, что в отряд пришли новые бойцы, и еще оттого, что сам он жив и невредим и ему доверены документы, которые наполняют огромным смыслом завтрашний день, что народная борьба ширится, как половодье, а утро сегодня такое ликующее и радостное, - Антону самому сделалось спокойно и радостно. Он верил, он предчувствовал, что старый мир, мир несправедливости и страданий, продержится самое большое - день, и закат солнца он встретит победителем…