Парадокс Севера
Шрифт:
— Виктор не вегетарианец, — ответила Адель.
Макс пнул меня под столом.
— Чего? — подняла я взгляд.
— Где он? — беззвучно произнес он одними лишь губами.
Я пожала плечами.
«Мне откуда знать?»
После завтрака, на который Север так и не явился, все дружно решили пойти на склоны. Я не хотела, ведь никогда не каталась ни на лыжах, ни на сноуборде, но Макс уговорил.
Костюм пришлось брать в прокате. Отстояв очередь и облачившись в желтый лыжный комбинезон, который был мне на размер велик, я прихватила
Адель со Стражем ушли кататься на склон с красным флажком, что-то подсказывало мне по большей части из-за Адель. Макс не был бы Максом не выбери он трассу, отмеченную черным. Я же остановилась на скромном зеленом круге**. Вот только кататься я не умела. Даже маленькие дети обгоняли меня, еще и противно хихикая. К моменту, когда я вернулась к точке сбора, я была взмокшая, уставшая и злая как собака.
Расположившись у деревянного столика с приделанными к нему лавками, Адель открыла сумку, достав оттуда термос и бутерброды. Уверенно затормозив, Страж снял свою доску и тоже подошел ближе.
Я притворилась, что пытаюсь открепить свою, но на самом деле мне просто хотелось хотя бы глазком посмотреть на их любовь. Антон коснулся ее губ мимолетно, перехватывая из рук стаканчик с горячим чаем, а у меня внутри защемило сердце. Потому что того, о ком оно болело, здесь не было. Он сидел один, пока другие веселились.
— Я пойду, Макса выловлю, — обратился Страж к Адель. — Через полчаса подтягивайтесь.
И мы с ней остались одни. Я подошла к столу, грея руки о пластиковый стаканчик.
— Зря ты ждешь, что он под тебя прогнется, — вдруг сказала Адель. — Не дождешься.
— Что?
Я замерла, так и не успев донести чай до рта.
— Просто хочу предостеречь тебя заранее. Такие люди, как Север, никогда не могут принадлежать кому-то. Они самодостаточны, им не нужен другой человек, чтобы чувствовать себя цельными. А Виктор полностью оправдывает свое прозвище. Холод, исходящий от него, притягивает, потому что за ним скрыта сила, но он никогда не перестанет оставаться холодом. Поэтому тебе придется смириться. Если хочешь быть с ним, не жди от него горячих признаний.
— Почему ты говоришь мне это?
Адель подняла глаза. Большие, светлые. Глаза того, кто распахнут навстречу этому миру, не ожидая от него подвоха. Взгляд, какой я не могла себе позволить, наверное, никогда.
— Потому что ты ему нравишься. Очень, — спокойно произнесла она, едва заметно улыбнувшись. — Я сразу обратила внимание, как он смотрел на тебя. Мне кажется я заметила это даже раньше, его самого. Женщины всегда такое видят.
Я не понимала, почему она говорит мне эти вещи. Ведь разве, расставшись, люди не оставляют друг друга в прошлом. И лишь когда она сказала: «Он никогда не улыбался раньше… А теперь начал», — поняла, она любила Виктора. Возможно не так, как любила когда-то. Любовью страстной, романтической. Сейчас я отчаянно видела, он был ей дорог. Как часть семьи.
Она
— Поэтому ты выбрала Антона? — спросила я.
— Я не выбирала его, — ответила Адель, озаряясь непривычно широкой улыбкой. — Просто в какой-то момент поняла, он единственный, кто все это время по-настоящему был рядом. Относился ко мне как к чему-то важному. И на этот раз дело не во внешности. Мне кажется никто и никогда не касался меня с таким трепетом. А потом… — ее улыбка вдруг стала по лисьи лукавой. — Ты видела его без майки?
И громко мелодично рассмеялась.
Это было странно и так необычно. Я ждала чего угодно — презрения, зависти, жалости, но никак не дружескую руку, протянутую ладонью вверх.
Улыбнувшись, я произнесла:
— Знаешь, все это время я представляла тебя иной.
— Наглой стервой? — снова рассмеялась она.
— Нет, — я опустила глаза. Откровенность за откровенность. — Опасалась, что ты будешь ненавидеть меня.
Адель вылила остатки чая в кусты, и принялась закручивать термос.
— Знаешь, — сказала она, — должна все-таки существовать в мире женская солидарность. Без грязи, зависти и предательства. Тем более, когда мы все, наконец, обрели то, в чем так долго нуждались, — в ее глазах снова мелькнули те хитрые искорки, которые появлялись, стоило только заговорить об Антоне. — Я читала, что в одном из университетов, кажется где-то в Бельгии, девчонки придумали собственную систему знаков, не понятную парням. Что-то кажущееся несущественным, вроде... просьбы одолжить зубную нить. И если кто-то просит об этом, значит ему необходима помощь. Было бы здорово, если бы что-то подобное появилось и у нас.
— Очень жаль, что в Карточной Долине все работает в точности до наоборот.
— Кто-то должен быть первым, — сверкнув улыбкой, она закинула сумку на плечо. — Идем.
— Давайте без меня, — крикнула я ей вслед и, схватив клятую доску, побежала обратно к гостинице.
«Кто-то должен быть первым», — все ещё звучали в голове её слова.
***
На улице было сыро и промозгло, а я не надела перчатки. Виктор сидел на скамейке в деревянной беседке напротив небольшой лесопосадки, смотря куда-то вдаль. И хотя, на нем был надет серый капюшон, скрывающий волосы и лицо, я знала, это он.
— Говорят, здесь до сих пор водятся бизоны, — смущенно сказала я, подходя ближе и не зная, с чего начать.
— Пока не пробежало ни одного, — не поворачиваясь, ответил Виктор.
Я села рядом.
Обычно, когда мы встречались по ночам, у нас не иссякали темы для разговоров, сейчас же мы оба сидели так, словно вдруг позабыли родной язык.
— Теперь веришь, что я говорил правду?
— Теперь верю, — тихо ответила я и тут же задала другой вопрос: — Зачем это все? Тебе ведь должно быть тяжело видеть их вместе.