Чтение онлайн

Голый, убитый, опустошенный мир.

Если ближе к морю, в трещинах скального массива острова Ниску, бактериологи еще находили хотя бы микроскопические нити вездесущих сине-зеленых водорослей, то выше по берегу начиналась уже истинная пустыня.

Генералу Тхангу приходилось видеть пустыни, порожденные действиями человека, – выжженные напалмом леса, плантации, изъязвленные бомбовыми ударами, истыканные воронками со скопившейся в них ядовитой гнилой водой, раздавленные взрывами колпаки убежищ, кладбища кораблей, но остров Ниску был настоящей пустыней, он был истинной пустыней,

тут вообще не осталось никакой органики – все, что могло выгореть, давно выгорело. В темной глубине своего страшного, безнадежно повторяющегося сна генерал Тханг, тяжелый и грузный, тщетно, как обезумевшее животное, пытался укрыться за округлыми оплавленными камнями, отчетливо различая высоко в небе темный гул идущих над островом самолетов.

Один…

Другой…

Третий…

Генерал Тханг знал: вполне хватит одного. Его пугал таинственный перебор сна. Генерал Тханг знал, как это бывает. Секундная вспышка, затмевающая солнце, высвечивающая на мгновение даже самые светлые уголки сознания, и непредставимый жар, разлагающий воздух на атомы…

Гул самолетов рвал слух, гул самолетов становился невыносим, было ясно, что уже через секунду страшная вспышка озарит мир, на мгновение погасив солнце. Уходя от мертвого ужаса, уходя от перехода в небытие, в то небытие, в котором уже действительно ничто не имеет значения, генерал Тханг пытался закричать, захрипеть, хотя бы разжать сведенные судорогой челюсти – проснуться.

Проснуться и смахнуть с лица едкий, как кислота, пот.

Проснуться и дотянуться рукой до чашки с водой, настоянной нифангами на горных травах.

Генерал Тханг просыпался и долго измученно лежал в темноте, не зажигая свечи, не зажигая электрического светильника. Потом, напившись, дотягивался до приемника. Щелкала клавиша, высвечивалась шкала, исчерканная иероглифами, таинственно вспыхивал зеленый огонек, похожий на глаз урду – животного, являющегося символом земледельцев Сауми.

В темную комнату врывались чужие, перебивающие друг друга голоса.

Невероятное количество голосов.

Массовые китайские хоры, полные восторженного и неподдельного энтузиазма, вкрадчивые, будто нашептываемые в самое ухо католические проповеди, скандинавские гимны, широкие и мелкие, как северные оря. Лондон на специальном английском увещевал отсталые страны, не торопящиеся становиться ему в кильватер, албанские идеологи критиковали все системы мира, Люксембург, ни с кем не вступая в спор, заливал мир потоками музыки.

Генерал Тханг медленно приходил в себя.

Доктор Сайх учит: самая большая буря – это всего лишь предвестие будущей тишины.

Он, генерал Тханг, убедился в этом еще в те дни, когда особый офицерский корпус Тавеля Улама начал безжалостную резню в Хиттоне. Огнеметы выжигали королевских стрелков из горящих правительственных зданий, над городом стояли клубы дыма, отовсюду несло смрадом и гарью. У глубоких рвов, вырытых за Южными воротами, шли массовые расстрелы.

Доктор Сайх прав: жизнь не делает выбора. Доктор Сайх прав: выбором управляет смерть. Доктор Сайх прав: тишина и покой даруются только победителям.

Входя

в полумрак огромной залы Правого крыла Биологического Центра Сауми, генерал Тханг усмехнулся.

Он, генерал Тханг, главный наставник человека другого, знает цену тишины и знает цену покоя. Он лучше многих других знает, какой ценой добываются в этом мире тишина и покой.

Генерал Тханг отчетливо вспомнил моросящий призрачный дождь почти десятилетней давности.

Дождь этот шел здесь, в Хиттоне.

Укрывшись под традиционной серой накидкой, генерал Тханг, тогда еще начальник особого отдела Королевской гвардии, смешался с толпой. Активный сторонник Нового пути, разрабатываемого доктором Сайхом, знаток конспирации, генерал Тханг профессионально не любил людных мест, хотя историческое свидание с доктором Уламом он назначил как раз в особенно людном месте – в королевском саду Хиттона.

Генерал Тханг увлек доктора Улама к птичьим вольерам, но пестрые горные петухи раздражали доктора Улама – в его лаборатории как раз закончился запас живого опытного материала. Генерал Тханг увлек доктора Улама к террариуму, но кобры и эфы раздражали доктора Улама – он только что был вынужден отдать королевским военным властям двух своих самых многообещающих молодых сотрудников.

– Так будет, пока вы не примете решения, – участливо заметил генерал Тханг. – Так будет, пока вы не примете окончательного твердого решения.

Генерал Тханг знал: еще месяц, ну, от силы два, и королевский режим в Сауми рухнет. Если мы получим власть, а мы ее получим, сказал генерал Тханг доктору Уламу, у вас будет все, что необходимо для самого современного, для самого совершенного Биологического центра. Вы получите все, что необходимо для самых сложных опытов и исследований. Ваши работы, добавил генерал Тханг, весьма интересуют доктора Сайха.

И улыбнулся:

– Доктор Улам, взгляните на этого гризли. Его привезли в Сауми из Канады. Кажется, он очень рассержен.

Генерал Тханг обращался с доктором Уламом чрезвычайно терпимо.

Еще месяц, от силы два, сказал он, и мы вступим на Новый путь. Для вас, доктор Улам, это означает самые невероятные возможности, потому что ваши взгляды на природу человека удивительно совпадают с философией Нового пути. Вы получите любую помощь, вы сможете наконец работать не на обезьянах и мышах, а на самом благодатном для ученого материале – на людях. За вашей работой внимательно наблюдает доктор Сайх. Он знает —

мальчик растет.

Доктор Улам промолчал.

Он разглядывал гризли.

Хищник был огромен. Он вызвал панику среди оказавшихся около клетки белых монахов. Запустив мохнатую лапу между прутьев металлической решетки, гризли дотянулся до висячего замка. Всего один удар – я зверь на свободе! Однако гризли не додумался до последнего удара.

– Он напоминает мне вас, доктор Улам, – позволил себе улыбку генерал Тханг. – Сделать всего один ход, всего один, но выигрышный ход, решиться на этот ход. – Казалось, генерал действительно имеет в виду гризли. Он укоризненно добавил: – Какие удивительные прозрения и какая поразительная нерешительность.