Папочка
Шрифт:
– Иисус, - пробормотал я, вскакивая на ноги.
– Дрейк, куда ты собрался? – услышал я, как мой отец кричал. – Возвращайся сюда.
Было слишком поздно. Я догнал Ди у главного входа в ресторан. Я схватил ее за локоть, останавливая. Своим периферийным зрением я видел, как все в закусочной смотрели на нас; мы создавали шоу.
– Ди, подожди!
– Пожалуйста, отпусти меня, - плакала она, отчаянно пытаясь освободиться.
– Нет, Ди. Нам нужно поговорить.
– Нам не о чем говорить, - слезно ответила она. – Я опозорила
– Это не твоя вина.
Ее губы дрожали.
– Как ты мог поступить так со мной? Поставить меня в такое положение?
Я – идиот. Мой фарс, придуманный в порыве, чтобы скрепить сделку мечты моего отца, обернулся кошмаром.
– Я не должен был лгать. Я просто хотел, довести сделку моего отца до конца.
– Чтобы ты смог стать генеральным директором?
– Это не имело к этому никакого отношения.
– Отпусти меня, Дрейк. Сейчас же!
– Я не могу. Я не хочу этого делать.
Затем, с резким, внезапным рывком она освободилась и выбежала за дверь.
– Ди! – закричал я, следуя за ней наружу.
Дождь лил, как из ведра. За считанные секунды мы вдвое насквозь промокли. Когда она попыталась остановить такси, я схватил ее за плечи.
– Ди-детка, пожалуйста. Прости меня.
– Здесь нечего прощать. Я единственная, кто должна просить прощение. Прости, что появилась в твоем кабинете. Прости, что связалась с тобой, когда у меня не было на это права. И прости за то, что испортила большую сделку твоего отца.
– Прекрати.
Импульсивно, я развернул ее, сжимая ее мокрые щеки в своих руках. Мои губы обрушились на ее, утверждая права, со смесью страсти и ярости, пока дождь лил на нас. Она схватила лацканы моего промокшего пиджака, сжимая материал с ощутимым «тяни-толкай». Отчаянные стоны, пойманные между желанием и раздражением, скопились в ее горле, пока наши жаркие вдохи боролись с холодом ливня, а наши языки сражались, безумно сталкиваясь друг с другом.
Наконец, я разорвал поцелуй, но мои руки остались на ее лице с потекшей тушью.
– Возможно, я солгал, но мои чувства к тебе реальны. Я безумно…
Прежде чем я успел произнести то единственное слово, которое никогда не говорил женщине, рука Ди обрушилась на мое лицо. Удар эхом отдавался в ушах, когда боль начала распространяться. Застигнув меня врасплох, пока я потирал щеку одной рукой, ей удалось вырваться из моих объятий.
– Пошел ты. – В ее голосе отчетливо улавливался гнев. – Ты должен был подумать о своих действиях. А я должна была подумать о своих. – Отвернувшись от меня, Ди подняла руку и снова закричала, подзывая такси. Через несколько секунд одно подъехало к обочине.
Когда она направилась к нему, я схватил ее холодную мокрую руку, сжимая пальцы своими.
– Отпусти меня, Дрейк! – ее голос был хриплым и отчаянным. С ощутимой болью.
– По крайней мере, позволь мне отвезти тебя домой, - умолял я, когда нетерпеливый таксист опустил стекло напротив переднего
– Нет, Дрейк. Отойди от меня подальше. Я больше не хочу тебя видеть.
Моя хватка ослабла. Девушка освободилась от меня и забралась в такси. Когда она захлопнула заднюю пассажирскую дверь, такси отъехало от обочины, окотив меня водой. Я был мокрым, как крыса. С дождем, падающим на меня, как будто находился под обстрелом, я похоронил лицо в руках и почувствовал, как мое сердце упало на блестящий мокрый тротуар. Совершенно побежденный, я развернулся и пошел обратно в «Musso».
Никто не ушел из-за стола. Единственная разница была в том, что Криция теперь сидела на месте Ди. Она уже подбиралась ко мне, как хищный зверь. Чрезвычайная ярость, которую я чувствовал по отношению к ней, пульсировала в моей крови. Я сжал кулаки по бокам, чтобы не бросить ее на ее костлявую задницу.
– Дрейк, пожалуйста, сядь, - приказал мой отец, указывая на стул, на котором я сидел. Его слова были остры, как битое стекло.
– Бедная девочка, - прошептала моя мама, сидевшая слева от меня, и спросила, все ли со мной в порядке.
Нет, со мной все совсем не в порядке. Мое сердце раскалывалось на части, и я продрог до костей. А мои эмоции были в полном хаосе. Гнев, растерянность, грусть и сожаление проходили сквозь меня, как осколки, разрывая на части.
– Мне жаль, - пробормотал я, не имея других слов.
– Здесь есть о чем сожалеть. – Голос Гюнтера был ледяным. – Криция избавила нас от множества потенциальных головных болей и конфузов.
Триумфальная улыбка проскользнула по поджатым губам Криции, когда Гюнтер продолжил.
– Я придерживаюсь политики нетерпимости к лжецам. Для меня прозрачность – это все.
– Ди не лгала, - вмешался я. – Это все моя вина.
– Помолчи, сынок, - проговорил мой отец. – Пусть Гюнтер говорит.
Прочистив горло, Гюнтер посмотрел на меня.
– Кроме того, у меня не может быть генерального директора, который женат на женщине такого рода. Мы ориентированы на семью, и если бы ее история стала известна, как я уверен, это бы запятнало наш имидж и доверие. Имидж – это все.
Я проглотил болезненный ком в горле. Его слова, как стрелы попадали в мою грудь, не потому, что он критиковал меня, а потому что он нападал на Ди. Мою любовь. Хорошего человека и мать. Женщину, которая украла мое сердце, вместе со своей прекрасной дочерью.
Гюнтер снова прочистил горло, а затем его суровый взгляд задержался на моем отце.
– Орсон, сделка отменяется.
Я взглянул на поникшее выражение лица своего отца. Я опозорился перед ним. И я упустил любой шанс, который у меня был с Ди. Я ненавидел Крицию, но больше всего я ненавидел себя. Пока невыносимый провал и скорбь пожирали меня, Гюнтер уходил вслед за своей женой.