Папочка
Шрифт:
– Ты в порядке? – спросил он, своим дыханием согревая мои щеки.
– Да. А ты?
– Абсолютно.
Я посмотрела в его лицо. Его губы раскрылись, а глаза загорелись. Жар от его тела плавил лед подо мной. Расстояние, которое разделяло нас, так же уменьшалось.
Вес тела Дрейка не давал мне возможности двигаться.
– Ты можешь помочь мне подняться?
– Пока нет. Мне нравится быть на тебе.
Мне тоже нравиться, что ты на мне.
– Это не так уж и трудно…
– Да, именно это и трудно. Очень тяжело. – Он качнул
Божечки! Это было тяжело. Очень, очень, тяжело.
Его глаза впились в мои, он провел кончиком пальца по мои губам, а затем наклонился ближе, пока я не ощутила его мятное дыхание. Я чувствовала, как мое сердце бешено колотится в груди, услышав, как мое дыхание участилось. Я раскрыла рот, отчасти потому, что мне необходимо наполнить легкие кислородом, а отчасти потому, что я хотела, чтобы он поцеловал меня. Я хотела, чтобы он поцеловал меня так сильно, чтобы я закричала. Когда его губы практически опустились на мои, маленький голосок вывел нас обоих из этого состояния. Тайсон.
Хихикая, она приближалась к нам.
– Вы, ребята, выглядите так забавно!
Да, мы были запутанной кучей из рук и ног. Но это было больше, чем на физическом уровне. Наши эмоции были также спутаны.
– Я голодна, - сказала моя маленькая девочка.
Глаза Дрейка прожигали меня.
– Я тоже.
– Мы втроем. – Я никогда не хотела мужчину так сильно, как своего нового босса, Дрейка Хэнсона.
Я должна была почувствовать облегчение, что Тайсон не застала нас за поцелуем, но вместо этого я ощутила опустошение.
ГЛАВА 18
Дрейк
Оставив коньки в багажнике моей машины, которая все также была припаркована возле особняка моих родителей, мы направились внутрь, чтобы попрощаться с моей мамой.
Интерьер нашего дома был еще более впечатляющим, чем снаружи. Площадью более чем двадцать тысяч квадратных футов, в нем было более тридцати комнат, в том числе домашний тренажерный зал и специальная японская столовая, где гости обедали, сидя на подушках вокруг стола, встроенного в пол. Мой отец, который регулярно развлекал японских бизнесменов, взял идею для столовой от своего товарища по гольфу, председателя Conquest Broadcasting Сола Бернштейна, у которого была такая же в соседнем доме. Имейте в виду, что быть соседом в этом сверх эксклюзивном закрытом сообществе - означало жить в миле отсюда.
Мой взгляд был сосредоточен на Ди, когда она ступила на огромную лестничную площадку, которая была больше, чем весь ее коттедж. Очевидно, что она никогда не была в доме такого размера. Выражение на ее лице было смесью изумления и страха. Ее глаза расширились, рассматривая прекрасный антиквариат и произведения искусства, французские ковры и мебель, и возвышающиеся напольные вазы, наполненные экзотическими свежими цветами.
– Мамочка, это как дворец Золушки, - воскликнула маленькая Тайсон, которая была счастливая, как слон, не разделяя внутренних сомнений своей матери. – Посмотри
– Это яйцо Фаберже XIX века. Оно принадлежало царю. Мой отец выиграл его на аукционе и подарил моей матери на сороковой день рождение, заплатив баснословную сумму в двенадцать миллионов долларов.
Ужас отразился на лице Ди. Можете назвать меня ублюдком, но мне это показалось забавным.
– Тай, немедленно положи это на место и ничего не трогай. – Она выхватила его из рук дочери, не давая ей шанса, и нервно поставила обратно на подставку.
Я не мог не рассмеяться.
– Серьезно, Ди, не волнуйся. Все в этом доме можно заменить. Моя мама не переживает о своем имуществе, независимо от того, насколько великими или редкими они могут быть. Я воспитывался с тем понятием, что нельзя любить то, что не полюбит тебя в ответ.
– Я была воспитана без ничего. – Мрачность ее слов задели меня за живое, и я вдруг понял, что воспринимал свое привилегированное воспитание, как должное. Я не мог понять, каково расти бедным и нелюбимым в трейлер-парке.
Поскольку мы продолжали свой путь через дом, Ди немного начала расслабляться, даже когда Тайсон настаивала на том, чтобы опробовать каждое мягкое кресло «Луис», делая вид, что она принцесса. Ее глаза блуждали по картинам на стенах.
– Твои родители коллекционируют картины? – спросила моя новая помощница, рассматривая оригинал Пикассо.
– Да, годами. Они являются одними из ведущих коллекционеров XX века во всем мире.
– Что насчет этой картины? – спросила она, указывая на портрет в натуральную величину элегантной маленькой девочки с белокурыми косами и большими голубыми глазами с золотым ободком, как у Тайсон.
Моя сестра.
– Этого художника, под псевдонимом ПЭЗ, уже нет в живых. Пейтон Энтони Зандер, отец моего друга Джейми, который делает некоторые из наших рекламных трейлеров.
Подойдя ближе, она начала изучать полотно.
– Это действительно прекрасная работа. Мне нравится его техника. Маленькая девочка напоминает мне…
– Моя мамочка – художник, - эмоционально вставляет Тайсон, избавляя меня от необходимости раскрыть сюжет картины.
Щеки Ди порозовели, а мой разум вернулся к причудливым портретам, разбросанным по стенам в ее гостиной. Я захотел спросить ее о них.
– Картины в твоем доме… ты нарисовала их?
– Да, - ее голос был тихим, но смешан с гордостью.
– Моя мамочка хотела стать художником в детстве.
– Тайсон, пожалуйста…
Прежде чем она смогла отчитать своего не по годам развитого ребенка, я прервал ее.
– Ты очень талантлива, Ди. Ты когда-нибудь думала о выставке?
Она издала небольшой смешок.
– Едва ли. Мне не всегда по карману обрамить их.
– Ты должна позволить моему другу Джейми взглянуть на твои картины. Помимо своего рекламного агентства, он владеет картинной галереей в Западном Голливуде.
Отходя от картины, она обдумывала мои слова.