Пантера для Самсона
Шрифт:
Не думала, что это случится и с нами. Правда, и совместной старости я тоже никогда не представляла. А вообще, многие ли задумываются о том, как через сорок лет будут гулять в парке под ручку с мужем? Хороший вопрос, но я точно не в их числе.
До начала пары остаётся пятнадцать минут и я нажимаю на газ, радуясь, что университет недалеко. Но всё равно опаздываю.
– Извините, – к концу курса только-только начали появляться профильные предметы и этот, к счастью, не является ни одним из них, – можно?
– Проходите, Самсонова, – Разумовская
Четыре пары истории подряд могут усыпить кого угодно, но волевая ироничная преподавательница вносила немало оживления в свой предмет. Поток из пяти групп не оставил ни одного приличного места и либо я сажусь с Хоффманом на второй ряд, либо иду в самый конец. Естественно, я поднимаюсь по ступеням римской аудитории, но это не избавляет меня от его навязчивого внимания, после вчерашнего отчётливо отдающего подлостью.
– Как ты? – он присаживается передо мной на парту, чего никогда не позволял себе раньше. Решил, что с горя я кинусь в его постель?
– О чём ты, Хоффман? – я не прячу глаза под солнцезащитными очками и любой, в том числе и Меркулова, может попытаться поискать на моём лице признаки ночной истерики.
– Со мной ты можешь поделиться, – он склоняется ко мне, бережным и лёгким движением заправляет прядь волос за ухо, напрочь игнорируя сотню вытаращившихся на нас студентов.
Голос звучит на зависть любому психотерапевту – такой же ласковый и внушающий доверие. А со вчера Гриша заметно осмелел!
– Пошёл к чёрту, Хоффман! – его не берёт ничего – ни мой снисходительный тон, ни ядовитая насмешка в глазах.
– Брось притворяться, Кира, – он всё ещё пытается вызвать меня на откровенность под злобными женскими взглядами половины потока, – я могу помочь! – честное слово, он подставился сам!
И я не могу сдержаться – выразительно осматриваю его с головы до ног, задерживаю снисходительный взгляд на ширинке, и подаюсь к нему.
– Помоги сам себе, Гр-риша, – после томного шёпота издевательский смешок был ещё более уничижающим.
Как и то, что мои слова слышат практически все – в момент оглушающей тишины после звонка о начале пары.
Глава 5
Собирается дождь. Тёмные грозовые тучи группируются над острым шпилем главного корпуса, словно сговариваются, когда именно разразиться проливным дождём, чтобы угадать самый неподходящий для жалких людишек момент. И я ощущаю себя самой жалкой из всех.
Нужно ехать домой, разговаривать с Кириллом, обсуждать развод, а сил нет ни на что.
Он стал мне неплохим мужем, где-то слишком жёстким, где-то самолюбивым, но неплохим. Многие так живут, и до вчерашней ночи в наших отношениях меня не смущало ничего. Но Меркулова стала основой, на которую за последние двенадцать часов нанизалось много всего из того, с чем раньше я мирилась, не особо переживая о собственном комфорте.
И привычный путь домой занимает гораздо дольше времени. Не
На десятый этаж лифт поднимается слишком быстро и мне приходится застыть на несколько секунд перед тёмно-зелёной дверью собственного дома. Хотя какой теперь дом… Пусть Кирилл не водил сюда любовниц, но мне никак не удаётся отделаться от ощущения грязи и презрения, усиливающегося тем сильнее, чем ближе я подхожу к квартире. Это должно было быть просто. Но не было. Два тихих оборота ключа, щелчок и я вступаю на тёмную, под дерево, плитку, из всех предметов отчётливо выхватывая одно – обувь мужа.
– Привет, – в моём взгляде на него нет ни упрёка, ни мольбы.
Ледяное равнодушие, всё же пробивающее его самоуверенную броню. Мне хорошо известны его привычки, в том числе и эта – когда нервничает Кирилл всегда засовывает руки в карманы брюк.
– Привет, – снимаю босоножки и иду в спальню, чтобы переодеться и принять душ.
– Кира…
– Не сейчас, – раньше я бы скинула платье прямо перед ним, желая возбудить, спровоцировать, но сегодня я скрываюсь за дверью ванной от него и всё более гнетущей атмосферы.
Вот только вода не помогает и после бодрящего контрастного душа на мне лишь полотенце и его пристальный взгляд, словно широкая ладонь скользящий по открытой шее и плечам. В домашний костюм забираюсь как в броню.
– Идём в гостиную, – просит Кирилл и хочет взять меня за руку. Демонстративно убираю ладонь.
Только сейчас замечаю, что в воздухе витает трудноопределимый аромат и непроизвольно чихаю, глядя на заставленную тридцатиметровую гостиную. У меня нет предпочтений среди цветов, видимо, поэтому Кирилл решил устроить здесь филиал цветочного магазина, вот только ничего кроме глухого раздражения разноцветные бутоны не вызывают.
– Прости меня, Кир, – его ладони легко ложатся на плечи, прижимая к твёрдой груди, – это какое-то помутнение! Клянусь, это первый и единственный раз! – горячий шёпот обжигает ухо, вызывая предательские мурашки.
Он хорошо меня изучил за эти годы, вот только Олимпиец на ремонте не один день, а три месяца.
– Мне никто не нужен кроме тебя! – одна рука ложится на талию, заставляя почувствовать всю степень его возбуждения. – Ты – моя единственная слабость! И в тебе моя сила! – губы касаются шеи и я склоняю голову, открывая ему больший доступ к телу. – Ки-ира! – страстно шепчет он, уверенный в моей капитуляции. – Девочка моя! – вторая рука ненавязчиво пробирается под ткань лёгких штанов и за мгновение до того, как его пальцы добираются до цели, в гостиной раздаётся презрительный голос.