Чтение онлайн

— Да, — тут же абсолютно хладнокровно ответила она.

Я улыбнулся.

— Ну что ж. Да — так да… Ну-с, милая барышня, а теперь рассказывайте мне про ваших злодеев. И если можно, поподробнее и не торопясь.

— Вы сами все прочтете, — сказала она.

Она вытащила из своего баульчика большой конверт. Вытряхнула из него на столик пластиковую папку с бумагами и фотографиями. Конвертом подтолкнула папку ко мне. Руками она папки ни разу не коснулась — это я мгновенно отметил. Сообразительная девочка. Небось и упаковывала листочки с фотографиями в перчатках. Она быстро цапнула лапкой конверт и сунула

его обратно в баул.

Я отставил в сторону чашку и вытащил из папки листы бумаги с отпечатанными на принтере текстами. К листам были прикреплены цветные фотографии. Я пробежал глазами тексты. Просмотрел снимки. Лица всех четверых были мне незнакомы. И никто никогда не упоминал о них при мне — на память я свою пока что не жалуюсь. Так, обыватели, мелочь.

— Солидно работаете, Оля, — сказал я, отложив листы в сторону. — Сразу видна профессия. И что же мне нужно сделать с вашими клиентами? Чего же такого инфернального вы для них напридумывали?..

Она огляделась по сторонам и вместе со стулом придвинулась поближе ко мне. Чуть перегнувшись через столик, сказала, буравя меня черными провалами зрачков:

— Запоминайте…Славик.

Я неподвижно сидела в своей машине. Она была припаркована среди других машин у тротуара в нешироком старом переулке возле полукруглой арки дома номер пятнадцать — точно в том месте, где мне было указано в коротком телефонном разговоре. Мне позвонили сегодня утром, на работу в редакцию по моему личному телефону, который стоит у меня на столе — свой домашний номер телефона я Славику не дала и давать не собиралась. Кто мне звонил — я не знала: себя же он, естественно, не назвал. Но не Славик. Хриплый мужской голос, говорил быстро и деловито, тоже не называя меня по имени. Он произнес обусловленную еще в ресторанном разговоре между мной и Славиком фразу, я тоже ответила условной, — шпионские страсти, но совсем не смешные в моей весьма печальной ситуации — и он назначил мне эту встречу.

Я приехала раньше назначенного по телефону срока и уже находилась здесь минут пятнадцать. Двигатель я, согласно данным мне по телефону инструкциям, выключила, света в салоне не зажигала. Я поежилась и подняла воротник куртки. Меня слегка знобило. Думаю, не потому, что печка была выключена, а потому что я почти со стопроцентной уверенностью знала, что вскоре должно произойти.

Я сидела, курила и старалась думать о чем-нибудь постороннем, не связанном с тем, что меня ждет: о том, например, как совсем неподалеку отсюда, не смотря на холодный осенний вечер, сверкает огнями рекламы и витрин магазинов шумный безалаберный Невский, по которому текут толпы народа, проносятся машины, а я сижу здесь, где совершенно пустынно и тихо. Сижу и жду. Гляжу на маячащий желто-оранжевым светом одинокий уличный фонарь, на мокрый после недавнего очередного дождя выщербленный асфальт, вяло разукрашенный неяркими отсветами из окон близстоящих домов. Старый умирающий город, старый никому не нужный петербургский переулок. И я — тоже никому, кроме себя не нужная дура.

Переулок по-прежнему был безлюден — никого и ничего. Я посмотрела на фосфоресцирующие стрелки часов, встроенных в переднюю панель: двадцать два пятьдесят две. Я

приоткрыла окно и выбросила окурок. Закурила новую сигарету. Было по-прежнему очень тихо. Только откуда-то сверху, из освещенных окон старого обветшавшего дома негромко доносились звуки музыки — как ни странно, классика. Я даже не сразу узнала ее — Sinfonia Concertante ми-бемоль мажор Моцарта, — моя любимая. Откуда, почему именно она?.. И именно сейчас?.. И именно для меня — или для нее?..

И тут у меня мелькнула подспудно желанная мысль — может быть бросить все, забыть и уехать. Немедленно. Но я быстро выбросила ее из головы — назад уже действительно дороги не было — машина запущена. В этом Славик был прав.

Я сидела и ждала. И вот, наконец, я увидела. Но сначала я услышала — шаги.

Я резко обернулась.

И увидела, как от перекрестка по другой стороне переулка торопливо идет в мою сторону какой-то неприметного вида высокий мужчина в потертой кожаной куртке с пакетом в руке. Он быстро прошел, почти пробежал мимо моей машины и не очень далеко впереди нырнул под козырек в подъезд. Гулко ударила высокая входная дверь.

Сзади снова послышались шаги — но уже не такие торопливые. Я снова оглянулась и тут же сползла пониже, прижавшись щекой к спинке сиденья. От того же перекрестка, по той же стороне переулка, где прошел мужчина, неторопливо шествовала молоденькая девчушка в разлетевшемся на ходу коротеньком светло-желтом плащике. Копна кудрявых волос подрагивала у нее на ходу. Она так же, как и тогда, возле университета, споро переставляла ладные ножки в высоких шнурованных ботинках, и также размахивала небольшим портфелем. И еще она весело насвистывала какую-то мелодию.

Я не сводила с нее глаз: мне было страшно, потому что я знала, что произойдет, а она — нет. Я еще могла выскочить из машины, остановить ее, под любым предлогом увезти, даже толком не объясняя — почему и зачем… Глупости. Ничего я уже не могла сделать, было уже слишком поздно что-либо менять.

Она поравнялась с моей машиной, даже не посмотрев в мою сторону. Я была убеждена, что она меня не могла заметить — «хонда» стояла в тени дома, а руку с горящей сигаретой я опустила вниз, под сиденье.

И в тот же момент — момент ее прохождения надо мной раздался глухой металлический удар: я вздрогнула, посмотрела через лобовое стекло наверх. Звук доносился из прикрытого шторами окна над аркой, возле которой стояла моя машина. Это били невидимые мне часы. Я перевела взгляд на девушку. Она удалялась от меня и она шла, шла в такт бою часов, как будто именно они отбивали ей последние секунды перед неизбежным, перед тем, что устроила я сама. Господи, подумала я — такую банальщину и нарочно не придумаешь… Часы, жизнь и смерть…

Я смотрела ей вслед и машинально считала про себя удары часов. Семь… Восемь… Девять… Она дошла почти до угла и вошла в тот же самый подъезд под козырьком, в который только что проскользнул мужчина с пакетом.

Снова гулко выстрелила дверь парадного и бой часов смолк, как по команде плохого режиссера в дурной мелодраме, словно именно так и было все задумано бездарным и пошлым драматургом. Я с трудом перевела дыхание, выпрямилась на сиденье. Окурок обжег мне пальцы. Я вышвырнула его в окно, откинулась на подголовник сиденья и закрыла глаза.