Чтение онлайн

— Они проиграют, — подтвердил К'рул, — ибо Я непознаваем.

— Да. И твой жест был актом любви, влекущим бесконечный восторг. Сделанное тобой приводит в ярость весь мир.

К'рул пожал плечами. — Этого… достаточно.

Они продолжили путь.

* * *

Широкий и плоский камень, десяти шагов поперек, лежал около линии жгучих испарений Витра. Задолго до рождения противоестественного моря, в эпоху, когда Зодчие удовлетворялись работой с природным камнем, землей и деревом, тяжелый камень превратили в алтарь: поверхность грубо обработана пиками из рога, спиральные узоры остались

на милость дождей, снегов, жары и мороза.

Но алтарь оказался не готов к горячим поцелуям кислоты Витра. Рисунки на поверхности почти пропали, борозды готовы были распасться от легкого касания. Как вера гибнет по гибели народа, так утратил смысл этот обелиск и культ, его породивший.

Тел Акай Канин Трелль присел на плоской поверхности, опираясь на короткую секиру с двумя лезвиями. Оружие прежде принадлежало старейшине Теломенов. Кузнец назвал его проклятым — неудивительно, ведь Трелль убил владельца в первой схватке. Такие трофеи стоит носить с долей иронии, понимая, что порезаться можно с любой стороны. Канин Трелль усмехнулся тогда, бросив знаменитое свое копье, затупившееся и почти неузнаваемое под сгустками мозгов, и подхватив проклятую секиру.

Иное оружие позволяет лишь один миг славы. Ясное дело, топор лишь выжидает момент…

Держа эту мысль в ленивом разуме, он чуть склонил голову, глядя на дракона над пляжем Витра, прямо меж собой и висящими в воздухе, потрескивающими вратами Старвальд Демелайна. Врата родились, поражая яростью, далеко на юге и успели выплюнуть неполную бурю драконов, и мигрировали сюда, на призывную песнь его госпожи. День за днем она укрепляла якоря.

Песнь сирены, подобная шелковым нитям паука. Паутина почти готова. Нужно лишь, напомнил он себе, вырвать жалкую душу какого-нибудь невезучего ублюдка и швырнуть в отверстую рану Старвальд Демелайна. «Душа как печать на ране, и пусть будет это душа могучая, упрямая, душа, готовая к страданиям.

То есть не моя».

Дракон явно оторвался от сломленной бури — как, подозревал он, и остальные — и кружит, желая вернуться, сбежать во врата. Но что его держит?

«Не я. Не моя госпожа. Не наш гость, он еще не оправился от голода, он совсем потерялся. Нет, дракон явно решил заменить меня. Но помощь в охране врат мне не нужна.

Жаль, что он не хочет разговаривать».

Он потер рукой лицо, вновь ужасаясь глубине бороздящих его морщин. Чуть подвинулся — даже Тел Акай, рожденный ползать, может испытывать боль в заднице, рано или поздно. Бросил взгляд через правое плечо, туда, где Второй Храм стоял, небрежно покосившись над мертвыми дюнами. «Второй Храм. Так она его зовет, насмешливо улыбаясь. «А ты, Канин Трелль, захватил первый. Плоский камень, разъеденную неудачу. Скоро он пропадет в водах Витра. Разумеется, мое жилище протянет не намного дольше. Но я полна оптимизма. Палата Грез остается пустой, но по ночам я вхожу туда, слушая, ища ее шепот».

Глупая баба. Твоя любовница утонула, тебе не возлечь с королевой. Как и я не возлягу с королем, ибо двум мужчинам не создать наследника. Таково положение дел, Ардата. Воспользуемся же душой гостя, раздувшейся от жалости к себе, и заткнем дыру. И уйдем, ища иного достойного подвига».

Он не видел ее. Где-то во Втором Храме, должно быть, бродит из одной пустой комнаты в другую, пальцы чертят узоры в воздухе и они остаются позади, как летучие паутинки.

Ночью она схватит его за петушок (малое удовольствие, но единственно возможное),

и он захлюпает в ее дыре, доставляя те же чувства. Если вдуматься, всё так комично.

«Типичная сказка Тел Акаев, внезапная кульминация длинной шутки. Вижу, как толпа заходится хохотом, и мне почти не обидно. Пусть глаза короля смотрят из-за занавеса вечной улыбки. Старикам не следует жить слишком долго».

Зато гость виден, сидит на поваленной колонне у разбитых ступеней, точило замерло в руке, клинок спит на коленях. Пялится на Витр, рот то ли открыт, то ли просто отвис. Прибрел некоторое время назад. Потерял коня — дурак притащил с собой седло в доказательство — на юге. Умирающий бродяга, или беженец, или даже преступник. «Выбирайте титул по вкусу, не забудьте добавить слово «умирающий», и все будет как должно».

Канину и в голову не пришло предложить помощь. Дни благородства остались далеко позади. Но Госпожа настояла, и лишь много времени спустя воин разгадал ее скрытые мотивы.

Он смотрел на вздувшуюся, вращающуюся рану — врата в Старвальд Демелайн. Удивительно, что одна-единственная душа может заткнуть ее наглухо. «Но не моя. И не ее».

Дракон пялился на него, как делал это с самого смущающего разум утреннего появления. Занимаясь игрой в гляделки, даже Тел Акай не сможет выстоять под зловещим, немигающим взором дракона. Нет, Канин лишь иногда смотрит в глаза рептилии, посылая кривую гримасу, то закрывая один глаз и медленно вращая вторым, то просто высовывая длинный язык, то щупая кончиком языка кончик носа. Палец дико чешет в ухе, второй палец ковыряется в пещерах носа. Внезапное перденье, или кашель с плевком пыли и грязи. Иногда он тянется к собственным гениталиям, словно намереваясь поиграться.

Но не доходя до дела. Не говоря уже о стыде, глаза дракона даже не сужаются. Никогда.

Он раздумывал, не подойти ли, не помочиться ли ему на рыло. — Что скажешь? — вдруг крикнул он. — Пузырь уже переполнен. Дай желающему поссать мишень, и мужчина будет доволен. Сделаем меня довольным?

Гость поднял голову, спрыгнул с колонны и пошел к Треллю. — Тел Акай, что ты так злишься?

Канин прищурился. — Притворяешься, что крылатый пришлец тебе не любопытен? Долго не продержишься. Как думаешь: это дар низкого интеллекта делает их столь отлично защищенными от восторгов? Мелкий рассудок циника? Я почти восхищен тобой. Нет, честно. Какое счастье испытал бы я, лишившись половины мозгов! Скажи, ты хотя бы съел коня?

Гость застыл на месте. — Он служил мне слишком верно, сир, для такого неуважения!

— И ты опустошил желудок. Дурак, лошади служат хозяевам не только в жизни. Сплошная слепая услужливость.

— Есть иного рода служение, Тел Акай.

— Например?

Мужчина приободрился, а Канин неслышно застонал, браня себя за очередной приступ болтовни. — Оставив бравого коня там, где он пал, я сослужил ему последнюю службу.

— Сослужил, бросив? А, вижу. Естественно. Не сядешь ли на колонну, будь так любезен. Теплый воздух отгоняешь.

— Не понимаю, почему ты так меня невзлюбил.

— Верно, — отозвался Канин, оглянувшись на дракона. — Не понимаешь.

— Счесть ли это обидой?

— Почему нет? Я навалил целую кучу в яму за храмом. Можешь сходить, полюбоваться.

Гость сразу отвернулся, Канин наконец услышал тихий лязг закрытого рта. «А, видите? Он учится». Тел Акай снова сосредоточился на драконе. Не к таким бестиям он привык. Впервые видит. Свалился с неба легенд, яростный и тяжелый, непостижимый и — для всех, кроме Тел Акаев — устрашающий.