Падение Света
Шрифт:
Думай, Синтара. Как ты пройдешь по узкому пути? Чем ближе мы к тронному залу Цитадели, тем больше риск измены.
Урусандер, пора снова вспомнить идеи долга. Во имя мира, вспомни о своем низком происхождении. Будь уверен, я укорочу подхалимов, что пытаются разжечь искры твоих личных амбиций, неподобающей гордыни.
Нужно заново обдумать разговор с Эмрал Ланир. Пусть наши аспекты найдут должный баланс, пусть королева умерит короля, а король обуздает королеву. Пусть бог и богиня обменяются
Эмрал. Нужно работать совместно. Мать Тьма прежде была Тисте, смертной женщиной, вдовой. Урусандер был командиром легиона. Таково их незавидное прошлое. Нам с тобой, Ланир, выпала задача вырастить в них должное смирение.
И следить, используя множество шпионов и ассасинов, за теми, что подберутся к ним слишком близко.
Возможно, Мать Тьма имеет право на надменное равнодушие. Никто не должен подходить слишком близко. Поставив их высоко, мы обеспечим святость. Но тут нужно идеальное исполнение. Мы с тобой, Ланир, должны быть как родные сестры.
Но Сагандер прав. Драконус слишком близок Матери. Хранит слишком много ее тайн. Недостаточно его просто отдалить. Нож в спину или яд в чаше, или, при удаче, жалкая гибель в грязи боевого поля.
Мы Верховные Жрицы, мы должны встать между правителями и всеми остальными. Мы должны быть высоким помостом, хранительницами портала, завесой, сквозь которую должно проходить любое слово — снизу наверх и сверху вниз».
Синтара сделала мысленное усилие, высвободив вспышку силы, и тут же прибежала жрица.
— Эналле, слушай внимательно.
— Верховная Жрица, — отозвалась молодая женщина, опустив глаза и поклонившись.
— Принеси письмо от Эмрал Ланир. И позови гонца. Я должна написать сестре ответ. Быстрее!
Эналле снова склонила голову и выбежала из комнаты.
Постукивая пальцами по подлокотникам, Эмрал вздохнула. Нужно придумать новую версию послания. Эмрал слишком груба, слишком откровенно описывает необходимые манипуляции, даже если целью является замирение. Мелкие детали могут оскорбить Урусандера. Нет, нужно редактировать письмо, приложив все ее таланты.
«Простите, Урусандер. Письмо написано на тайном языке храма и нуждалось в переводе. Уверяю в точности перевода, я сама его сделала. Видите — вот храмовая печать, доказывающая его подлинность».
Вспышка недовольства, темное пятно рассудка — она представила Ренарр, сидящую в мерзком своем кресле, на лице презрительная ухмылка. «Всегда будет ошибкой возвышать шлюху. Народ должен довольствоваться существующим, природой данным уровнем. Прав Сагандер: законы природы диктуют пределы способностей.
Однако новая гибкость, желанная Хунну Раалу и его сторонникам, несет настоящую угрозу. Мы рискуем получить анархию негодных, которые вечно недовольны своим положением, хотя отлично сознают, как скрывать отсутствие талантов
Предвижу кровавые дни.
Эмрал Ланир, нужно превратить в ассасинов лучших жриц. Пусть завлекают страстью, пусть подушки заглушают крики».
Снаружи раздавался топот босых ног. День обещал быть полным хлопот.
* * *
В ознаменование нового статуса Сагандер получил повозку и пажа, управляющего мулом, так что путь вниз от Нерет Сорра не казался больше особым мучением. Боль притихла от горького масла д'байанга; он сел в обитое кресло посередине повозки, вытянул здоровую ногу, сравняв с положением призрака отсеченной, и стал следить, как убегает назад дорога.
Крепость на вершине холма стала какой-то несбалансированной: восточное крыло ослепительно сияло, словно солнце уронило драгоценные слезы и они впитались в камень. Чистота света уязвляла глаза, покрасневшие и слезившиеся. Это казалось нечестным, ведь, глядя на руки, он видел алебастровое совершенство (если уж возможно называть распухшие, морщинистые придатки совершенными). Если раздеться, белоснежный оттенок Света явится на всей коже.
«Кроме, разумеется, ноги, которую никто не видит. Они, друзья мои, осталась черной словно оникс. Так и будет до дня осуществленной мести. Драконус, прячь сына-ублюдка. Однажды он вернется, и я буду ждать. И насчет тебя самого… знаешь мою клятву? Я еще встану над твоим трупом».
Бич паренька хлестнул по крупу мула, заставив Сагандера вздрогнуть.
«Бич послужит мне лучше руки в день, когда я накажу Аратана за неуважение. Шрам на щеке, красный рубец, чтобы запомнил надолго. По закону, если бы моя рука не коснулась его… нет, он бастард, которого отверг отец! Они не встретились взглядами! Я был в полном праве!»
Мысленно он воображал суд, ярусы, забитые учеными — соперниками врагами, подлецами — и судей за длинным столом. А вокруг целую толпу, плечом к плечу, всё знакомые лица. Многие еще с детства — сборище мучителей, обидчиков, дружков, что предали доверие. Перед этой полной вражды, презрительной толпой Сагандер встал на помосте спикера и говорил — в царстве воображения — с поразительным красноречием, обретя дар настоящего оратора. Приводил доказательства своей правоты, собирал мерзостные детали учиненного над ним бесчинства.
Приближаясь к финальному аккорду, он замечал, как множество лиц преображалось от его слов, зрители стыдились прошлых преступлений, жестоких поступков, читали длинные списки своих грехов. Видел также, как суровые лица судей медленно и неумолимо обращались к Аратану и Драконусу, что были в клетке обвиняемых.
Обвинительный приговор прозвучит сладостно, но еще слаще будут слова судей, восхищенно обращающихся к Сагандеру.
«Ты будешь возвышен, великий мудрец, до высшего поста в Куральд Галайне. Твой помост будет на ступень выше тронов, дабы ты предлагал правителям блестящие советы — короче говоря, здраво руководил богом и богиней…»