Чтение онлайн

Он улыбнулся. Дипак был прав, когда в Рэйвенстоуне предположил, что высшие и самые приятные моменты жизни самого Ли-Ваня были связаны с религией. Тогда в детстве когда длинноносый монах забрал его с рынка, вспышка в сердце была. И позже, когда он, решив стать монахом, обрил себе волосы и родился вновь…

Ли-Ваню было легко вернуться в свою добропорядочную общину и соблюдать ее правила — Пресветлый оставил их в избытке, и все они были ясные и четкие; сотни миллионов людей сангхи жили по ним в мире.

Он счастливо вздохнул. Счастье — его, избранных, и всех людей на земле — было близко.

Точка на стене за спиной Ли-Ваня принялась расти и превратилась в огромного

черного мотылька. Бесшумно и тяжело пошевелились траурные крылья…

Ли-Вань стоял на перекрестке возле открытых дверей паба под названием «Лиса и барабан». Он никуда не торопился.

Время от времени обтекающий его с двух сторон поток людей иссякал, и тогда Ли-Вань поднимал взгляд и смотрел на огромный рекламный щит, выступавший из-за почерневшей черепицы соседнего дома. Со щита на престижный квартал Вест-Энда улыбался кудрявый блондин в золоченой кирасе. В одной руке блондин держал меч, в другой — раскрытую книгу. Новый бестселлер Самуэля назывался «Наука убивать», а улыбающийся молодой человек на плакате был сам Самуэль. Загар, мускулатура, уверенный взгляд.

После того, как первая книга студента бизнес-школы разошлась по миру миллионным тиражом, издательства и литературные агенты выстроились в Рэйвенстоуне в очередь. Самуэль бросил школу и меньше чем за год написал еще два романа. Презентация последнего прошла в Нью-Йорке в присутствии членов королевской семьи.

Критики громили чтиво Самуэля тяжелыми булавами, а простые люди читали запоем, — и требовали еще. Ли-Вань эти припорошенные сахарком легких поучений исторические блюда-опусы находил для себя и мира мало полезными, — впрочем, сейчас он практически не читал других книг, кроме буддийских.

Два японских туриста подошли к Ли-Ваню и, вежливо кланяясь, спросили у него, как пройти к Букингемскому дворцу. Ли-Вань объяснил им, что надо ехать на метро.

Пряча глаза, мимо прошли несколько подростков.

Чтобы размять ноги, Ли-Вань решил пройтись. Народ толпящийся на теплом июньском вечере перед дверьми паба расступился.

, Ли-Вань поднял глаза к еще светлому небу. Плакат с Самуэлем напомнил ему о том Рождестве Сколько времени минуло с тех пор, как они решили «пока» не ходить к Ректору?

Полтора года. И никто из них не хотел это «пока» заканчивать, — слишком сладко становилось в жизни от действий которые подсказывала им машина со дна океана.

У Катарины через месяц свадьба. Нет, не с Самуэлем. Катарина выходит за владельца сети салонов какой-то разновидности индийской йоги. Как ни странно, сангха, связанная с древним духовным учением гимнастики, оказалась ее общиной. Ли-Вань давно хотел прийти посмотреть, как проходят совместные занятия этой сангхи, — но Катарина очень занята. При встречах она рассказывает избранным, как помогает будущему мужу открывать все новые салоны этой гимнастики и как учится управлять ими. Выглядит очень счастливой, — разве что, в последний раз показалась немного усталой от всей этой работы. Ли-Вань развернулся на каблуках; тихо звякнуло на поясе железо.

А Батхед? Батхед, который тогда в Рождество так и не открыл избранным, что за общину он считает своей… Оказалось, все просто: община, которая его сформировала, — это его» страна. Прекрасно любить свой народ и хранить его традиции. Станислав создал в Лондоне клуб-землячество, — в клубе обсуждают новости с родины, выступают известные соотечественники. Про клуб даже как-то сделали передачу по телевизору — сам премьер-министр

в интервью назвал его примером правильной инициативы по интеграции новых граждан в 'Жизнь страны.

Ли-Вань остановился и присмотрелся к толпе — туристов вокруг прибавлялось, была пятница. Многие из толпы бросали на него в ответ любопытные взгляды.

Полшестого, еще немного. Чтобы время пошло стал думать об остальных избранных.

После цунами Звеллингер с новой силой засел за труды апологетов капитализма — от Адама Смита до Нордстрема и Стогкольма. Рыжий американец быстро вырос из председательства в студенческом совете школы. ОССЕиА (Объединенный студенческий совет Европы и Америки), организация которую он сам создал и возглавил, за короткий срок набрала силу. Сегодня Совет влияет уже не только на дела учебных заведений в странах Старого и Нового Света, но и на их политическую жизнь — крупные партии опасливо прикармливают новую инициативу. Звеллингер очень важен; постоянно в разъездах, встречается по миру с воротилами — бизнесменами, политиками. Обещание, сделанное ему покойным Левиным о его президентстве в США, теперь уже не кажется столь несбыточным…

А Геня? Если ей и было жаль своего романа с таинственным кабальеро на балу (она рассказала об этой встрече избранным), печалилась она недолго. Ее знакомство с Анжичем, польским бизнесменом, а в свободное время певчим в главном католическом храме Лондона, было, конечно, следствием ее внутреннего перерождения, нахождения ею своей веры и общины. Теперь Геня посещала церковь, причащалась, исповедовалась… От этого, как замечал Ли-Вань, у нее словно что-то очистилось во взгляде: раньше она смотрела на мир внимательно, цепко, тревожно, — а теперь спокойно, добро, ласково. Наверное, именно этот взгляд привлек к ней Анжича. Вчера Геню перевезли из ее нового большого дома в больницу Святой Мэри на Пэддингтоне. Первенцем ждут мальчика.

Натренированный взгляд Ли-Ваня выхватил из толпы у паба фигуру. На девушке поверх грязных джинсов болталась черная юбка; на плечи одна на другую были надеты несколько разноцветных маек. Будь все эти капустные одежки чистыми… Но Ли-Вань уже умел отличить экономичную стильность, которой франтят лондонские студенты, от того вида, который приобретает одежда, если в ней провести ночь у мусорного бака… Девушка к тому же была основательно пьяна; ожесточенно жестикулируя, она затерлась в толпу у входа. Ли-Вань вынул из внутреннего кармана коммуникатор с браслетом, надел его на руку и прошелся по экрану стилусом.

Через полуминуты, получив ответ от Лизы, он закрыл крыши положил устройство в карман. Со спокойным видом развернувшись на каблуках, он двинулся прочь от паба, — Лиза запретила ему следить за девушкой.

Забыв о бродяжке, Ли-Вань задумался о последнем «избранном» — Дипаке. Яхи щедро помогал индусу грузить обе чаши весов землей. Стремление к свободе и риску, вкупе с упорным изучением законов, по которым жило общество, и того, что можно и что нельзя было в этих законах нарушить, дали наконец Дипаку то, о чем он всю жизнь мечтал, — богатство. Дипак теперь живет на Парк Лейн, одной из престижнейших улиц Лондона. Плата за аренду не слишком его тяготит — на вечеринки, которые Дипак регулярно закатывает в лучших лондонских клубах, помимо множества своих индийских знакомых, он приглашает полшколы… Дипак одевается у лучших портных города, ездит на шикарных машинах, отдыхает на са1мых дорогих курортах. Даже его непослушные, вечно торчащие в разные стороны волосы теперь, стараниям дорогого стилиста, смотрятся индивидуальной… — как это назвал Звеллингер? — «фишкой». Многие знакомые в школе начали эту его прическу копировать.