Чтение онлайн

Вавкин остановился. От него несло керосином.

— Вы, Роман Гаврилович, ровно моя Настасья. Далась вам моя нога. Если-ф научно подходить, и на футболе не все ногами работают. Кой-кто, бывает, и головой стукнет. Я тут у вас за дурачка хожу, а выведи меня на люди — не дурней других буду… Где Чемберлен, где Буденный — все знаю…

— Все ж таки надо тебе с Климом Степановичем посоветоваться.

— Какой он советник. Он высоко сидит, стона нашего не слышит. Скажи ему, что баба поджечь меня норовила, смеяться станет… Ладно, дети в избе были. Не было бы детей, свечой бы загорелся. Ты ее берегись, Роман Гаврилович. Самая что ни на есть ведьма. Бывалоча, замкнутся на засов, тестюшка

счеты вынет да начинает отстукивать: рюмки — сто, ковер — двести, куколки — триста. А она на счеты глядит, зенки выпучит, и горят они у нее синим огнем…

— Обожди, — остановил его Роман Гаврилович. — Какой ковер? Какие куколки?

— Шут их знает, какие… С «Услады» натаскала. У барина в экономках жила, знала, что тащить, что французское, что немецкое. Они с Потапычем-то, с тестюшкой, цельный сундук добра собрали и по ее велению в овраге закопали. Мечтала, откопаем, уедем куда-нибудь в Украину, заживем фон-баронами. А в итоге Потапыч рехнулся, а она осталась, как та старуха возле корыта… — Семен желчно рассмеялся. — Так ей, ведьме, и надо…

— А что случилось?

— Что случилось? Углядел кто-то захоронку и унес… Сколько раз я ему толковал: не бегай, ради Христа, в овраг, не наводи вора на добычу. Вот и добегался.

— Ты знал, где закопано?

— Как же. Сам и закапывал.

— Почему же не заявил куда следует?

— Что ты! Если-ф я бы словечко вякнул, она бы меня в момент истребила.

— Ты ведь вместе с Чугуевым батрачил. У него небось тоже захоронка?

— На что ему захоронка. У него вот где захоронка. — Семен постучал пальцем по лбу.

Роман Гаврилович все-таки уговорил Семена дождаться Догановского, а сам отправился за подводой. Часа в три погрузил свой роскошный комод и сразу из пакгауза направился в райотдел ГПУ. Ждать ему пришлось недолго. Примерно через полчаса вышла Катерина.

— Отпустили? — обрадовался он.

— Отпустили, — ответила она, словно загипнотизированная.

— А мы уж думали, посадили тебя за длинный язык. Боевая ты дамочка.

— Какой во мне бой. Курей кормили?

— И кормили, и поили. Ну чего там?

— Дверей много. В одну войдешь, а там другая. В другую взойдешь, а там еще одна. В ту войдешь — снова дверь… Как во сне.

— Зачем вызывали? Чего спрашивали?

— Спрашивали, кто да кто в Сядемке имеет огнестрельное оружие.

— Зачем это им?

— Затем, что надо.

— И ты сказала?

— Сказала.

— У кого да у кого?

— У Платонова наган.

— Это они и так знают. Еще у кого?

— Еще у кого, не знаю.

— Больше ничего не спрашивали?

— Больше ничего. Вынесли френч. Велели признать.

— Признала?

— Признала. Френч Игната… Игната Васильевича Шевырдяева. По пуговице признала.

— По пуговице? Говори подробней.

— Подробнее. У Игната оборвалась пуговица. Оборвалась и потерялась. Игнат взял досточку и вырезал другую пуговицу, точь-в-точь как та. Кругленькая, с каемочкой. Вырезал и покрасил. Я пришила ее к карману. Пуговка получилась — от других не отличить.

— А ты отличила?

— Следователь отличил. Надрезал ножиком, а она деревянная… Убили Игната Васильевича…

— Обожди. А другие пуговицы?

— Другие костяные… Застрелили Игната Васильевича… На спине дырки… Ваккурат возле… ваккурат…

Горе подкосило ее. Беспомощно, как ребенок, она ткнулась в плечо Романа Гавриловича и затряслась.

Он выпустил вожжи, полуобнял ее, растерянно повторял:

— Ничего, не плачь… Ничего… — И гладил ее головной платок.

Было темно. Лошадь шла шагом. Внезапно Катерина, опомнившись, стряхнула руку Романа Гавриловича.

— Что значит — ничего? Кому ничего?

И

пересела подальше.

До дому ехали молча.

Митя бросился к розвальням с такой радостью, будто приехал не мамин комод, а сама мама.

После того как комод занял в горнице подобающее ему место, сели пить чай. И Катерина, не ожидая вопросов, поведала все, что стало известно следствию.

Обладателем френча был не агроном, как говорил Емельян, а бухгалтер полеводсоюза. Купила этот френч жена бухгалтера в городе П. в сентябре прошлого года. Бухгалтер не терпел сквозняков, и она на толкучке раздобыла ему френч, добротный и подходящих размеров. Продавал его с рук молодой человек в жокейской шапочке. Молодой человек запросил сто рублей. Она возмутилась. Молодой человек рассмеялся. «Я, мамаша, сроду торговлей не занимался и, сколько этот мундир стоит, убей, не знаю. Сколько дашь, столько и ладно». Она покачала головой, попрекнула продавца за дырки и предложила пятнадцать рублей. А когда покупка состоялась, молодой человек, бывший, как оказалось, под мухой, за те же пятнадцать рублей довел жену бухгалтера до дома и рассказал ей следующую историю. Месяца два назад он ехал в город П. жениться. В чемодане он вез свой свадебный костюм и подарок невесте. Настроение у него было распрекрасное. На верхней полке ехал носатый гражданин с самогоном. Они подружились и выпили. А когда выпили, носатый предложил жениху меняться: давал френч, а просил галифе, которые обтягивали кривоватые ноги жениха. Мысли жениха витали в возвышенных сферах. В то время, когда носатый добыл из мешка френч и пассажиры завистливо расхваливали англицкий товар, он шутливо отнекивался. И все-таки, когда бутылка опустела, мена состоялась. Правда, жених пытался всучить носатому вместо галифе новые свадебные брюки, но носатый требовал именно галифе, и жениху пришлось переодеваться. Вскоре после свадьбы молодая жена увидела супруга в английском френче с дырками на спине, поняла происхождение дырок и обвинила любимого в мародерстве. Они поссорились. Супруг прятал злосчастное одеяние в самые дальние углы, а оно, как нарочно, высовывалось на свет божий. В конце концов френч попал на толкучку и стал согревать стареющее тело бухгалтера полеводсоюза…

Катерина умолкла и взглянула на Романа Гавриловича, стараясь высмотреть на его лице хоть какой-нибудь остаток надежды.

— Вам поспать надо, — Роман Гаврилович опустил глаза. — Пейте чай и ступайте отдыхать. Завтра собрание…

Утром к Роману Гавриловичу наведался Догановский. И первым делом придрался к комоду.

— Собрание подготовили? Почему слепое объявление вывесили? За меблировкой гоняетесь? Обрастаете?

Председатель райисполкома подошел к зеркалу, брезгливо оглядел роскошный комод и поправил прядку, прикрывающую лысину. Он должен был приехать вчера, но заплутал, ночевал в сельсовете, был голоден и сердит.

— Собрание особенное, торжественное, — сокрушался он. — Можно сказать, второе рождение колхоза. А руководство обставляет свои будуары. Нашли время!

— Спасибо, Клим Степанович, — едко поблагодарил Роман Гаврилович. — Наконец-то заинтересовались моим житьем. Вот так и живем в ушанках. Сельсовет обещал дрова и обещает до сей поры. Приходится побираться. Смех один.

— А каких милостей вы ожидаете? У вас мандат. Командуйте. Правление обязано обеспечить вас всем необходимым.

— Правление само без кизяка сидит. У колхозников, как вам известно, скот отобрали. Откуда у них кизяк? Сами втридорога у единоличников покупают. У того же Чугуева. Как я могу командовать, когда вы мне руки связали. Требуете ликвидировать кулака, а раскулачку Чугуева отменяете. Во главе колхоза сидит дурак, а вы его не позволяете трогать.