Отстойник
Шрифт:
Врешь, Эл. Во–первых, нам следует не идти с тобой — это отнюдь не значит, что сесть непременно надлежит сугубо на этом месте. А то уже возникают сомнения — ты так истово старался затащить нас… ну ладно, Айрин с довесками, именно сюда, затащил, да и засобирался. При известной хитрожопости может закрасться мысль, что ты выйдешь за ворота, позвонишь этим, знаешь, и они явятся сюда забирать целевую особь практически голыми руками. Нам тут оборону держать несподручно — фортификации порушены, о каждый угол убиться можно, в тылу голодный фон, а это хуже танков противника.
Айрин деловито
Во–вторых, я упорно не могу взять в ум, почему ты считаешь, что для нас идеальным советчиком будут твои персональные хранительские старейшины? Для тебя понятно, прямое подчинение, субординация, протокол–регламент…
Судя по тому, что Чарли не спросил, что такое субординация, это понятие он уже успел вынянчить на собственной шкуре. Годы летят, растет мальчик.
…но вот за себя скажу, что в таких случаях люди обычно склонны обращаться к независимой экспертизе. Кто–нибудь у вас тут протоптал Путь, на котором не бегают с мечами, карая неверных, а сидят в библиотеке и изучают Устои как нормативный документ, имеющий необратимую юридическую силу?
Юридическая сила суть фикция, которую придумали в вашем Мире для частичной компенсации и оправдания отсутствия собственного, встроенного морального стержня, — огрызнулся Эл тоскливо. — Устои не подобны нормативным актам. Они подобны… я не силен в ваших терминах… набору хромосом?
Ты удивишься, мой волосатый друг, но у нас и наборы хромосом вполне себе успешно изучают отдельные люди в белых халатах.
Даже овечку Долли сделали, — поддержал Мик. — Только померла, бедняжка. Видать, чего–то напортачили, или хромосомные устои тоже вираж заложили.
Эл помялся.
У нас… не принято соваться с лупой познания в самое, как у вас говорится, святое. Устои аксиоматичны, работают всегда, изучать их…
Эл, ты ведешь к тому, что изучают их те ребята, что сидят на корягах вдоль реки?
Я что–то такое сказал? — пока нет, но как глазки–то забегали!
Да похуй мне на то, сказал ты или нет. Мне ответ нужен, и совершенно неважно, дашь ты его словами или молчанием. Итак, вот чем эти отщепенцы тебя прогневали — суются, не сняв лыж, в ваши молельни.
Нет у нас никаких молельней… молелен… ничего такого. Я уже говорил, что они не принимают Пути. Это не освобождает их от общего, так сказать, хромосомного набора, который не позволяет грубо вмешиваться в жизнь обитателей Миров, но Путь оказывает прямое влияние на моральную конфигурацию субъекта. Например, встретив Пророка, я знаю, как он себя поведет, что может, что не может, против чего возразит и против чего восстанет. Он знает то же самое про меня. Мисс Ким, в других обстоятельствах я бы оспорил то выражение пренебрежения, что вы сейчас старательно нацепляете, возможно даже переходя на личности… но сейчас не до того. Просто примите за данность, что таковы у нас правила хорошего тона — как у вас принято вытирать ноги, входя в помещение.
Правда? — изумился Мик. — Ой. Мейсон, меня что же это, считают невоспитанным?
Да ты и есть невоспитанный.
Я, наоборот, настолько воспитанный, что
Так вот, эти ренегаты не принимают Пути, и чем они занимаются — сказать невозможно. Однако элементарная логика подсказывает, что просто так отказаться от Пути на ровном месте едва ли придет в голову кому–то, кто не ставит под сомнение Устои, однозначно предписывающие делать подобный выбор. Но поскольку, как я уже не раз уточнил, Устои — наше внутреннее все, то усомниться в них можно только при наличии каких–то безупречно логичных доводов. Отсюда мое предположение — только предположение, ни в коем случае не убеждение — что они, ренегаты, природу Устоев представляют себе несколько более… разносторонне, что ли.
И за это их надо люто ненавидеть?
Никакой лютой ненависти. Неприязнь, отторжение, брезгливость, опасение… полный спектр негативных эмоций, не переходящих, однако, грани разумного. Я отнюдь не стремлюсь их поголовно истребить, поскольку убежден, что если бы их существование не было позволено Устоями — Отстойник уничтожил бы их сам.
И сам ты, стало быть, всегда следовал своим Устоям и даже не пытался понять, что они из себя представляют?
Ну да. А вот Вы, мистер Чарльз?
Чарли, коварно втянутый в эпицентр внимания, нервно съежился и пробубнил что–то маловнятное на тему «а мы чаво, у нас инструкция есть, мы по инструкции и работаем». Это Эл его удачно подставил. Хотя, в принципе, ничего позорного в этом нет. Если начнешь рассуждать, к примеру, почему плохо убивать детей или писать в компот — сочтут если не еретиком, то издевающимся демагогом. Это фону по барабану общественное мнение, он может сугубо заради постижения истины сутками вести горячий диспут на тему «бритый ли вон тот дядька или от природы лысый», а если, как вот Эл, дорожишь своим местом на картине мироздания — дешевле будет отучиться от лишнего вольнодумия.
Ну хорошо, а где найти этих изучателей, кроме как грести по реке против течения, ты, конечно же, тоже не знаешь?
Конечно, нет, — Эл скривился, словно бы ему предложили за свои же деньги сеанс анального зондирования. — Ну, по сути, они ни от кого не прячутся, и походив немного по окрестностям… только не вздумайте и правда по ним шастать, умоляю. Вас сожрут раньше, чем найдете хоть одного, да и от того пользы вам не будет никакой — вашим языком они не владеют, а вы не владеете нашим. Я специально готовился, изучал ваше языкознание при помощи мага–миндбендера и огромных баз знаний…
Стоп!
Тормози!
Экие мы с фоном опять спонтанные.
А чего? Здесь, как видите, мага все равно нет, да и научить вас нашему языку — не так просто, как меня вашему. Другой язык, да и мозг другой.
Ты с базара–то не съезжай. Каких таких баз знаний? Одно дело — если тут у вас все знания передаются, как те Устои, на генном уровне, тогда остается один вариант — тебя расспрашивать до посинения. А если у вас есть формализованные базы данных, так, может, мы в них пока и пороемся? Наверняка какая–то часть и на наших языках есть.