Чтение онлайн

— Ну гильза, — разочарованно протянул Чарли. — Винтовочная, вроде. Подумаешь, постреляли… а тревога–то чего? Мы б слышали, если бы это только что.

— Куда Эл ушел? — не очень хорошая идея, если честно — тащиться за ним невесть куда, но раз уж пошел адреналин, надо шевелиться, а то и поплохеть может. Хорошо фону — ему все нипочем, подверженность стрессам в комплект его странностей добавить забыли.

— А хрен его знает, — Мик с неодобрением покачал головой и тоже поволок из–под ремня пистолет. — Просто взял и исчез, зараза такая. Это, в конце концов, невежливо. Мейсон, скажи честно, все будет плохо?

— Все уже плохо.

— Нельзя не согласиться, — фон похлопал себя по брюху. — Мне начинает казаться, что стройная идея Эла о безопасной отсидке пошла трещать по швам.

—

И мы зазря по болоту дерьмо хлебали? — тоном донельзя невинным уточнила Айрин.

— Не знаю, что и зачем ты там хлебала, но раз уж нас не встречают с распростертыми объятиями и, главное, подносом гамбургеров — ничего хорошего я этому заведению не предсказываю.

О да, гостеприимство в списке вещей, которые он ценит, стоит очень высоко. Где–то между кастетом и сериалом «Клиника». Ежели тут даже еще все хорошо, во что мне уже не верится, то он сейчас начнет это исправлять, прививая свои взгляды на обхождение с истомленными путниками.

А я тем временем пошел дальше вверх. По–моему, Цитадель где–то там должна быть, пока под ногами уклон — ни в каком тумане не потеряешься.

— Ты б далеко не отходил, — с тревогой присоветовал Чарли из тумана. — Вытаскивай тебя потом из местной каталажки. Тут у меня нет такого влияния, как там… да и там, боюсь, уже никогда не будет…

Уж это точно. Я бы даже развил тему того, чего и кого там уже никогда не будет… Но как–то неловко развивать подобные пессимистичные мысли, когда они вполне могут оказаться пророческими. Тут ведь куда ни ступи — запросто вылетит какое–нибудь, блин, сокровенное знание, и по голове. Ишь, Атлантида. Вернешься с таким интеллектуальным багажом — мигом по спецслужбам растащат, чтоб не дай бог не источал заразу вредной истины.

Туман как–то сразу ухитрился кончиться, зато началось монументальное каменное построение с большим воротным проемом. Или, вернее, проломом. Невзирая на обилие в воздухе незнакомых запахов, один я узнал сразу — и огорчился еще пуще прежнего. Ничего приятного в осознании, что вот тут совсем недавно шарахнули из противотанкового гранатомета, быть не может. А под ногами у нас шуршит — что? Что–то типа конфетти. Или клочьев противомассы, которую в продвинутых современных гранатометах используют для гашения отката. Мило, мило.

Выстрел из РПГ пришелся в обширную плиту из неизвестного мне материала, то ли камня, то ли синтетика какого–то, то ли той смолы, которой запечатывают гаракхов. Плита эта приспособлена была между двумя массивными башнями и служила, очевидно, воротами. Граната ее снесла в глубину и там разорвалась — не разнеся, впрочем, плиту в клочья, а всего лишь оставив по ее центру внушительную дыру. Хорошо строили.

Прежде чем вступить в открытый проход, я прислушался — не происходит ли чего там, внутри. Эл, он такой… прочненький. Даже если прочность его неабсолютна, то хрена с два кому–то удастся его упупить беззвучно. Нет, тишина, как на кладбище… и не только тишина. Тянуло из пролома откровенной косной смертью — не тем бодрым и воодушевляющим мановением вечности, приглашающим выйти и станцевать без оглядки, от которого душа на миг замирает, а потом расправляет крылья, чтобы сорваться в последний полет… кто сказал — псих?!… — а тлением, распадом, отсутствием жизни, которое не поправить уже… только присыпать песочком и забыть. О чем это я опять? И под ногой опять зазвенело. Ого, да тут уже не одна гильза — целая россыпь. Тут вели плотный огонь, очередями, не на поражение одиночной цели — на подавление, прижимая кого–то в глубине постройки, давая секунды другим стрелкам прорваться и занять позиции. Гильзы в большинстве своем те же, натовский 5,56, которым вооружены все, кто угодно, за исключением русских сотоварищи… пока что ничего не скажешь о тех, кто штурмовал Цитадель, кроме одного — штурм им явно удался. А мне вот трудно себе представить, сколь крутыми нужно быть, чтобы вынести полное заведение Хранителей. Как бы, к примеру, это сделал я? Прежде всего — нейтрализовать как можно больше их спецспособностей. О которых мы почти ничего и не знаем, а уж как их можно обезвредить — так и вовсе. Как, к примеру, отучить Эла от этого его мерцания? Или от видения в тумане?

Впрочем, тут как раз нет тумана… Ага. Ага. Чего–то такого я и ждал… Пластиковая оболочка из–под газовой гранаты. Надеяться на прямое поражение столь продвинутого противника осколками глуповато — это ж попасть надо, а газ так или иначе достанет, буде распылен… и нападающим от него защититься несложно, если заранее готовиться.

Миновав тем временем входной коридор, я оказался во дворе Цитадели — тут уже и слепому было очевидно, что баталия развернулась будь здоров. Фасад единственного монолитного здания, оказавшегося прямо перед моим носом, был сурово исполосован пулями — и зуб даю, что малокалиберные штурмовые винтовки таких шрамов оставить были не должны. Тут работали калибры посерьезнее… и это огорчило меня уже окончательно. Я еще могу худо–бедно примириться с налетом какой–то ошизевшей местной братии на оплот заколебавших всех праведников. Но если эти ребята пользуются пулеметами пятидесятого калибра вот так, внаглую, с рук — мне что–то совсем не хочется с ними переведываться.

Эла видно не было, а звать его мне почему–то решительно не восхотелось. Хоть я и нигилист, а орать на кладбище мне как–то неловко. Тоже, наверное, какая–то традиция, чьи корни уходят сюда же, в Отстойник… надо уточнить при случае. Вдруг тут от галдежа восстают мертвые, или, к примеру, живые сбегаются — не знаю, что и хуже. Огляделся и потащился по каменной лесенке наверх, где маячила открытая дверь в глубину здания.

Перед этой самой дверью обнаружилась первая жертва — бугай сходного с Элом облика, только шерсть у него случилась темно–бурая. Хламида на нем была разодрана до пояса, и видно было несколько пулевых ранений, причем некоторые из них выглядели совершенно зажившими, хотя и окруженными слипшимся от свежей крови мехом. Это, значит, в него стреляли, а он заживлял раны… пока было чем. Что ж, запомним — пуля, вошедшая так, что человеку разворотила бы сердце, его не убила, от нее остался только белесый шрам. Массивная туша придавила пустые ножны, меча в поле зрения не видно — кто–то уже приделал ноги. Нет, мне не жалко. Нет, я не собирался. Мне просто казалось на материале Эла, что меч крепко привязан к хозяину и наиболее эффективен именно в его руках. А хлеба порезать с куда большим комфортом можно и ножиком поменьше.

Идти внутрь здания оказалось… сложно. Коридор сразу раздвоился вопреки канонам нашей земной архитектуры — под острым углом, так что я чуть было не напоролся на торчащий гребень стены между двумя проходами. А кто–то, похоже, таки напоролся — по крайней мере на уровне моего лба зловещее ребро дизайнерской ошибки оказалось замарано темным, смахивающим на кровь. Куда двигаться дальше — направо или налево — я не поимел ни малейшего понятия. Можно, конечно, выстрелить по разу в каждый проход — может, Эл отзовется. А может, обидится. Чужая душа, что ни говори, потемки.

— Эл? — воззвал я вполголоса.

Молчание… молчание… молчание. Ну ладно, не больно–то и надеялись. Найдется, куда он денется. Мдя… куда он может деться, лучше не задумываться, ибо если денется таки хоть куда, то мы тут рискуем неоправданно задержаться — прошу отметить, безо всякой надежды на обретение вожделенных минералов.

Делать было нечего, и я побрел по левому коридору, завалив ружье на плечо. Не было тут никакой угрозы. Если угодно, уже не было. Тревожное завывание, звучавшее в голове с последнего приступа, заглохло окончательно еще там, у ворот.

Коридор привел в странно округлую комнату, уставленную непривычно низкой мебелью и разукрашенную по стенам довольно странной живописью. Чтоб я чего понимал в искусстве, может, и у нас есть такой жанр, но я даже по телевизору ничего подобного отродясь не видел. Такое впечатление, что нарисовано оно было в одно бесконечное движение, не отрывая кисти от поверхности; единая причудливо извивающаяся линия складывалась в диковинные узоры, причем нигде сама себя не пересекала. А когда я присмотрелся к одному из ее участков поближе, то взгляд словно приклеился и потянул в глубину узора. Вот линия наплывает, словно при зуме камеры, становится все шире, и если вглядеться в ее гладкую черную поверхность, можно увидеть в ней… увидеть… в ней…