Чтение онлайн

Я не падаю. Более того, поднимаюсь наверх. Пусть медленно, но — верно.

— А вам-то что, — хмуро смотрю на адвоката. — Вы свои деньги получите в любом случае.

Улыбается, сложив руки на груди.

— У меня тоже есть репутация, Алексей Витальевич. И если вам начихать на вашу, то мне на свою — нет.

— А репутация адвоката, который довел своего клиента до слабоумия, вас не пугает? — Сам удивляюсь проснувшейся иронии. Плоскость под ногами чуть дрогнула, заставляя собраться.

Не расслабляйся, Лёха. Рано.

— Вы не станете

слабоумным, — шельма снова наклоняется ко мне. — Ваши личностные характеристики…

Как вы уже надоели с этими характеристиками…

Шармат прерывается на полуслове.

— Хорошо, капитан. Давайте так. Если вы соглашаетесь на сканирование, я беру на себя обязательства уговорить Шлемова и Веселову забрать заявления. Тогда вам за сопротивление в состоянии аффекта будет грозить только пять лет. На такой срок вы согласны?

На невидимой плоскости появилась не ступенька — лестница. И я, почти не задумываясь, взлетаю по ней наверх. И замираю, поставив ногу на тонкую грань, но не решаясь сделать последний шаг.

Пять вместо пожизненного, а то и вышки? Чёрт… Хороший выбор. Потерять всё или получить шанс выйти в расцвете лет. Шанс небольшой.

Но он есть.

Пилотов моего класса не сотни — десятки. Найду работу. Даже с такой репутацией.

Грань, ребро невидимой другим плоскости реальности толщиной с мой палец. Но это единственная вероятность, нужная мне. Значит, я должен удержаться.

Плоскость дрогнула под моими ногами, плавно и окончательно вставая на ребро, не оставляя времени на раздумье и заставляя сделать последний шаг.

И едва я встал на грань, как что-то едва слышно щёлкнуло, словно плоскость вошла в невидимые пазы, закрепляясь в таком положении намертво. Под ногами оставалась золотистая твёрдая полоса шириной в палец. По бокам распахнула свои объятья чёрная космическая бездна.

Вот и весь выбор.

Я-невидимый усмехнулся и осторожно сделал первый шаг. А где-то на краю сознания мне послышался эхом раскатившийся по космической бездне весёлый и довольный мужской смешок.

Дожил. Мало мне глюков с плоскостью.

— Согласен.

Ишь, засверкал зубами, шельма. Даже глаза засияли. Тоже любит свою работу.

— Хорошо. Вы хотите дать показания по фактам, или я сразу заявлю ходатайство о проведении сканирования?

— Заявляйте.

Адвокат кивает и просит охрану позвать Гомзякова.

— Сканирование памяти? — следак искренне удивлён. — Это рискованный эксперимент. Вероятность удачи только сорок процентов. Я не могу разрешить его. В случае неудачи мне поставят в вину, что я не…

— Простите, Василий Петрович, но требовать сканирования памяти — это право моего клиента, — Шармат напорист. — По закону…

— По закону, Шармат Иванович, обращайтесь к судье с таким ходатайством. Решение такого вопроса — вне моей компетенции.

— Обращусь, — этот шельма не намерен отступать. — Алексей Витальевич, вы согласны?

Киваю. Я-невидимый осторожно иду по ребру плоскости,

и она надежна у меня под ногами, насколько это вообще возможно. Через судью — так через судью. На месте Гомзякова я бы тоже рисковать не стал. Есть у него дело готовое, красивое, все доказательства вины — один к одному, а тут это сканирование. Не выгодно оно ему. Тоже планы от руководства спущены: сколько и по каким статьям дел в суд отправить. Потому и одиночка, потому и курить — всё для тебя, капитан, только дай дело до суда довести и перед начальством отчитаться.

А там пусть у судьи голова болит.

— Алексей Витальевич, вы будете давать показания?

— Да.

Отказ ни на что не влияет, но на суде будет не в мою пользу.

Допрос затянулся надолго. Гомзяков дотошно выспрашивал все мелочи и по Климу, и по Шлемову. Но если по Климу я все помнил хорошо и чётко, то как и куда я бил Шлемова и Маринку — не помнил вообще.

А бил я их, оказывается, хладнокровно и жестоко. По крайней мере, Шлемова. Маринкины побои заключались в том, что я сначала ударил её по щеке, когда она попыталась мне помешать, а затем схватил за волосы и швырнул в сторону, обругав при этом нецензурными словами. Что она при этом ударилась головой о стену и лишилась части своей шевелюры — я побоями не считал, о чём заявил Гомзякову.

— И почему же? — следак смотрел спокойно и устало. Здесь у него в деле всё чисто. Заявление потерпевшей, моё беспамятство и аффект, медзаключение о телесных повреждениях — красота. И спрашивал он только для проформы.

— Нечего было под руку лезть, — я хмуро посмотрел на Гомзякова. Шармат молчал, только улыбку рукой прикрыл. Любопытно, как он уговорит эту парочку забрать заявления. Хотя — не моя забота. Главное — не за мой счёт.

— Но драку со Шлемовым вы не отрицаете?

— Не отрицаю.

Досталось этому поганцу крепко. Жаль — мало. Двойной перелом челюсти, выбитые зубы, открытые переломы правой руки в трёх местах, включая локоть, закрытые переломы ключицы и бедра, пробитый череп (это я его о кровать приложил), сотрясение головного мозга, сломанные рёбра, порванное лёгкое, разрыв селезёнки и перелом шейных позвонков. Из протокола допроса Маринки следовало, что бил я защищающегося Шлемова не только и не столько руками, как ногами. Учитывая, что из обуви я предпочитал военные ботинки, по Шлемову я прошёлся, как танк. Невзирая, что он выше и тяжелее.

Меня удивило только одно: почему я сразу его не убил. Он всегда мне проигрывал в спаррингах.

Душу я на нём отводил, что ли?

Подкрепление подоспело быстро. Два отряда. Шестеро бойцов. Об их броню я содрал кулаки, сломав двоим руки, а ещё одному выбив колено. Остановили меня экстренными мерами: временным парализатором.

Но и мне от них досталось. Заодно — всю спальню разнесли. Доломали то, что уцелело после драки со Шлемовым. Вот ещё дума: опечатанная квартира в таком виде стоять будет, пока меня не выпустят.