Отряд "Зеро"
Шрифт:
ЧТО?!
— Нет. Не понял, — я честно посмотрел в глаза следователю. — Я не вымогал взятки. И не превышал.
Подобное обвинение возможно только в отсутствие записи, когда мои показания и показания Клима уравнивались в глазах следствия. Но запись не могла пропасть, Семён ни за что не допустил бы такого.
Хотя…
Могу ли я сейчас верить Семёну, с которым у меня, вопреки слухам, не было никаких дружеских отношений? Шлемову и Маринке я тоже верил.
И где я теперь с этой верой…
Я разом вспомнил свои вчерашние размышления про Клима и вдруг увидел себя стоящим на бесконечной гладкой
И вместе с этим ощущением-картинкой пришло чёткое понимание: нельзя.
Я должен удержаться на этой плоскости, даже если она встанет на ребро.
Спокойно, Лёха. Спокойно.
Но подумать о том, с какого перепугу я словил такой глюк, я не успел. Какая-то часть сознания активно уцепилась за предложенную картинку, словно она была не менее реальна, чем всё, что меня окружало на самом деле. И я плюнул. Чёрт с ним, с глюком.
Потом разберусь.
Гомзяков смотрел почти с равнодушием удава, собирающегося сожрать беспомощного кролика.
— Сейчас придёт ваш адвокат, и вы сможете ознакомиться с доказательствами по этим пунктам обвинения. Потом приступим к допросу.
Чёрт. Смертельно хочется курить. Крепко сжал кулаки, чтобы руки не вздрагивали. Терпи, Лёха.
Следак отложил моё дело, заглянул в ящик стола, и передо мной возникла пачка «Звезды» и пепельница даже лучше, чем у Клима.
— Курите.
С трудом сдерживаюсь, чтобы не взять. Провоцирует. Смотрю на него.
— Нет. Благодарю.
В маленьких глазках человеческое выражение. Ишь ты…
— Курите, капитан. Это не провокация, я вам разрешаю. — И охране: — Снимите с него наручники.
Потереть запястья, вытащить сигарету, сорвать колпачок предохранителя, закурить. Уже легче.
Гомзяков внимательно смотрит, поставив локти на стол и упираясь подбородком в сплетённые пальцы.
— Я читал ваше личное дело, медзаключение, изучил показания вашего начальника и Веселовой. Вы — психически вменяемый, у вас устойчивая психика и сильный самоконтроль. Чисто по-человечески я вас понимаю и испытываю к вам определенное уважение. Мне не часто попадают на допрос люди, ставшие кавалерами ордена Отваги в девятнадцать лет и за три года дослужившиеся до офицера. Но де факто и де юре — вы виновны. Состояние аффекта — смягчающее обстоятельство, но не снимающее с вас вины.
— Знаю, — топлю бычок в пепельнице. Дым уже вытянут воздуховодами. Сигарета кончилась в три затяжки. Ещё бы одну… Смотрю на Гомзякова.
— Позволите?
— Да, разумеется, — подполкан кивает. — Так вот, чего я не могу понять, как вы решились пойти на должностное преступление. На что вы рассчитывали, вызывая ОСБ и отчитываясь вашему руководству? На хорошие отношения с Рахмановым?
Беру вторую, обдумывая ответ. Муть какая-то. Если по Климу возбудили дело, значит, запись и все материалы проверки должны быть у Гомзякова.
Иначе — всё. Вниз.
Туда, где опустившийся край обнажил чёрную глубокую и жуткую Тьму.
— Я хочу увидеть запись. И заключение проверки.
Перелив внутренней связи. Гомзяков выслушивает и коротко отвечает: «Пропустить». Кладёт трубку, смотрит на меня.
— Прибыл ваш адвокат, Алексей Витальевич.
Глава 4. Допрос
Адвокат оказался молодым и деловитым. Высокий, черноволосый, ухоженный до блеска, в тёмно-синем дорогом костюме и с ноутом под мышкой. Бледно-розовая рубаха оттеняла смуглую кожу и выразительный нос. В отличие от следователей и прокуроров, адвокатура по-прежнему оставалась вольнонаемной, и оплачивать услуги этого щёголя я буду из собственного кармана. Но это мелочи. Денег на карте хватит.
— Добрый день, Алексей Витальевич, — адвокат быстрым шагом прошёл к столу и кивнул мне. — Я — Зарубин Шармат Иванович, дежурный адвокат третьей адвокатской палаты. Буду представлять ваши интересы на следствии и в суде. У вас есть возражения по моему участию?
Я покачал головой. Какая мне разница. Я не хуже этого Шармата разбирался в законах и знал, что мне светит. Вопрос только в доказательной базе. Именно это волновало меня больше всего.
— Отлично, — Шармат уселся за стол напротив меня, раскрыл ноут. — Тогда приступим?
Гомзяков кивнул и снова открыл дело.
Официальную часть обвинения я почти не слушал. Всё важное он уже сказал.
— Итак, вы выразили желание ознакомиться с записью и заключением проверки, — Гомзяков невозмутимо смотрит на меня. Я киваю. Адвокат поддерживает.
— Да, мы желаем увидеть запись.
На столе между нами появляется щель, из неё выдвигается двусторонний экран. Несколько щелчков — и вот…
Клим сидит в своём кресле, я говорю.
— … Будем платить добровольно, или конфисковывать имущество? Во втором случае все расходы лягут на вас, а это не маленькая сумма. Также разъясняю вам, что в случае отказа от добровольного исполнения весь ваш бизнес, как незаконно действующий, будет закрыт, а имущество перейдет в собственность Федерации. Или…
Плоскость под моими ногами разом наклонилась ещё на десять градусов.
Что за «или»?! Я этого не говорил!
Бледный Клим дёргает галстук.
— Сколько… Сколько вы хотите?
— Восемьсот.
— Ты… Мальчишка! Щенок! Охрана!
Картинка стремительно меняется: в дверях два охранника вскидывают «Узи». За кадром голос Клима:
— Задержите его! Он вымогатель!
Чёрт меня побери, что это за хрень?!
Выстрел из «УД» опередил очереди «Узи», снова стремительный скачок картинки — я под столом. И снова выстрел из «УД». Картинка опять меняется: встаю, выхожу из-за укрытия, два охранника на полу. В распахнутых дверях белая, как простыня, секретарша с округлившимися глазами зажимает ладонями рот, давя рвущийся наружу крик.