Чтение онлайн

Миновало два дня, и за них не произошло ровным счетом ничего. Ни единой весточки от Нико. Четырежды я приходил к Дверям Далласа и стоял у них подолгу, дрожа от зимней стужи, но за стеклом не было видно ни лучика света – только пустое бетонное помещение. Ни единого признака, что за этими дверьми вообще что-нибудь есть.

Как я мог ему поверить? А теперь я лишился папиной монетки. И так всю мою жизнь – я просто родился, чтобы принимать скверные решения. Я – парень, который нечаянно запирает себя в шкафчике изнутри во время игры, который ни за что отдает самое дорогое свое сокровище, который доверяет

неправильным людям. Я и сам про себя это знаю, именно поэтому мне всегда так трудно заставить себя действовать. Потому что получится только хуже.

На третье утро без всяких вестей я проснулся оттого, что надо мной склонилась Ба.

– Вставай.

– Уже пора завтракать? – спрашиваю я, потому что это единственная логичная причина, по которой Ба может в выходной поднять меня с кровати до полудня.

– Просто вставай! – она бодро улыбается, готовая лететь куда-то как реактивный самолет. Еще немного – и она подожжет меня своим энтузиазмом прямо в постели. – Ты же не можешь проспать все каникулы напролет.

Теперь, когда я потерял единственную остававшуюся связь с папой, именно так мне и хотелось бы поступить. Спать и спать, и лучше без снов.

А потом я замечаю, что нос у Ба измазан мукой. Это может значить только одно: клецки с мясной подливкой. Похоже, Ба твердо вознамерилась меня взбодрить – в последние годы она никогда не делает клецки с подливкой, потому что это недостаточно диетическое блюдо для нашего семейства.

Я встаю, одеваюсь и топаю на кухню, чтобы ей помочь. Кэсс невнятно рассказывает про какой-то знаменитый водопад в Южной Америке, а я начинаю резать колбаски. Взгляд мой падает на серую выцветшую монетку, болтающуюся у сестренки между ключиц. Ну, хотя бы Кэсс смогла сохранить мамин талисман.

Я бросаю колбаски в сковородку.

– Ба, а как умерла мама?

– Э? – она резко оглядывается и неловким движением размазывает муку по своей щеке.

Это запрещенная в нашем доме тема для разговора. Другое дело – намеки в историях, которые рассказывает Ба. Но сейчас я твердо намерен добиться истины.

– Ты никогда нам не рассказывала о маминой смерти.

Кэсс умолкает и склоняет голову на плечо, чтобы лучше слышать. Мы и раньше задавали Ба подобные вопросы, но она никогда не стремилась на них отвечать. О чем она любит рассказывать – так это о приключениях, о странствиях по всяким удивительным местам… О том, каким безрассудным и храбрым был наш папа, как он парил в облаках, и только маме удавалось порой спускать его с небес на землю и придавать ему рассудительности. Эти рассказы всегда были для нас вроде волшебных сказок. Но стоило Ба дойти до того момента, когда родительские странствия плохо кончились, ее красноречие сразу иссякало.

– Боюсь, я не знаю, – говорит она на этот раз. – Ваш отец не рассказывал мне подробностей. А если бы и рассказывал, он не хотел бы, чтобы вы их знали. Это не мои секреты, и я не вправе их раскрывать. – Ба берет полоску бекона, которая охлаждается на бумажном полотенце, и протягивает ее мне. – Попробуй, нормально жуется или слишком жесткий?

Кэсс фыркает и укатывается на своей коляске в смежную с кухней гостиную, смотреть на экран, где компания полуголых парней едет на джипе и потрясает копьями.

Ба ее не задерживает.

Мы оба знаем, что происходит, если Кэсс решает обсуждать наших родителей.

Хотелось бы мне, чтобы она не ненавидела папу. Ох, я сам бы ненавидел его втрое больше за то, что его с нами нет, но стоит представить, что он сейчас гниет заживо в какой-нибудь вонючей сырой камере – и ненавидеть сразу не получается. Гниение заживо: пункт 340 списка СПСУ. Редкий, но совершенно ужасающий вид смерти.

Ба тем временем продолжает замешивать тесто для клецков.

– Знаешь, твой отец умел готовить почти все на свете. Он постоянно откуда-то привозил рецепты блюд, о которых я слыхом не слыхивала. Он бы сейчас нам пожарил те маленькие мясные штучки… как они бишь назывались… сэмми-что-то-там…

Но на этот раз я не собираюсь дать ей меня заболтать и уйти от ответа. Рано или поздно ей все равно придется нам рассказать.

– Если не знаешь, что с ней случилось, откуда точно известно, что она умерла?

Кэсс в гостиной чуть поворачивает голову от телевизора, притворяясь, что не слушает.

– Так сказал Рейнхарт, – отвечает Ба, в кои веки называя папу по имени. – Когда привез вас ко мне, он сказал, что Мелисса… – она вдруг умолкает, будто забыла, о чем вообще речь. – Ну так что скажешь про бекон?

– И он не рассказал, как именно это было? – продолжаю давить я.

Ба только вздыхает, роняя колбаску из теста на посыпанную мукой столешницу.

– Нет, он тогда очень торопился. Сказал, что скоро придут и за ним и что эти монетки вас защитят. Чтобы вы носили их не снимая. В любое время дня и ночи. Не вздумайте снимать монетки, дети, они для вашей защиты. – Она указывает на холодильник. – Можешь достать молоко?

Плечи мои поникают. Как обычно, ничего нового. И ни одного упоминания об отелях – или уточнений, кто именно собирался прийти за нашим отцом. И, конечно же, ничего конкретного про маму.

Я открываю дверцу холодильника.

– Но если он оставил мне свою монетку, это могло означать, что он сам остался без защиты?

– Нет, тут другое, – отзывается Ба. – Рейнхарт ставил цель защитить именно вас. Злые духи, которые за ним охотились, могут захватить весь мир – но пока ваши монетки остаются у вас с Кэсс, духи будут считать, что вы уже им принадлежите, и оставят вас в покое.

Я повыше поднимаю воротник, чтобы прикрыть шею, на которой больше нет шнурка, и нащупываю монетку Нико в кармане. Интересно, он носит монетку по той же причине? Чтобы злые духи считали, что он уже им принадлежит?

– Если бы ты могла отыскать папу, – говорю я после короткого молчания, – ты бы это сделала?

Ба качает головой.

– Я не могу.

– Но…

Она снова вздыхает и вытирает вспотевший лоб.

– Ваш отец был хорошим человеком, дети. Если бы он был властен вернуться к вам, он бы уже это сделал. – Она начинает раскатывать тесто, прилагая явно больше усилий, чем требуется. – А я, чтобы вернуть моего Рейнхарта, заплатила бы любую цену.

Когда день переваливает за полдень, а мой живот уже наполовину переварил бабушкины клецки с подливкой, я сижу у себя в комнате и верчу в пальцах монетку Нико, мечтая, чтобы она магически превратилась в папину.