Отец
Шрифт:
Попробуй-ка старые шпалы на разъездах у путейцев купить, до самого Актюбинска и проедешь, пока триста штук нужных соберешь, да и по пятерке каждая. А Ариф-абы их разом свез, сам, на собственном прицепе, Гариф даже не спросил, сколько уплачено. А ставил дом кто? Друзья Арифа-абы. Деревянный дом возвести дело не простое, здесь нужны мужики с пилой да топором, дружные и в столярке понятие имеющие, стамеску и рубанок в руках державшие, а такие люди теперь и в селе наперечет. Такие мужики теперь нарасхват, ни один из них не отказал Арифу-абы, поскольку званы
Никогда Ариф-абы до этой горькой минуты не задумывался о своем вкладе в строительство дома, ему даже нравилось, когда Гариф за чаем, особенно в последнее время, часто говорил: «Мой дом, в моем доме будет…»
А как обернулось! Подняла собственность что-то темное с самого дна души, замутила сердце и разум парню. А дочь почему же не повлияла? И где же сила родительского примера, на которую все время указывали на школьных собраниях?
Ведь жили с матерью на глазах дочерей, не таили ничего, не хитрили, не ловчили. Наверное, помнила, как свой дом ставили, считай, целых десять лет, то пристраивали, то доделывали.
А обстановка, она тоже за один день, к новоселью, не появилась. Откуда сейчас у них, молодых, это стремление — все вынь да положь, ничего ждать не хотят?
А с работой? В автобазе Гариф на хорошем счету был. Обзавелся семьей, начал строиться, дали новую машину, большой и сильный самосвал ЗИЛ-555, пошли навстречу, зарабатывай. А он, выходит, с легким сердцем может бросить все: друзей, коллектив. А с какими глазами возвращаться потом будет? Явился, мол, не запылился, примите снова в свои ряды, я свои дела уладил, теперь могу и за ваши взяться.
Ариф-абы вспомнил, как в самое трудное время, когда он строиться начал и дочки уже родились, позарез нужен был ему колодец. Стройка без воды — и ни туды и ни сюды. Нанять деда Шарова с подручными, известного в районе колодцекопателя, он не мог, не по карману было. Да и где по тем временам было столько тесу и свай добыть в степном краю? И надумал Ариф-абы кольца лить из бетона. На почте разрешили ему бесплатно старые провода на арматуру забрать, прямо в степи и собирал их Ариф-абы после замены на новые.
Разжился цементом. Опалубка сначала была деревянная, долго ее приходилось сколачивать, и всего на один раз, и дефицитный фанерный лист по кругу шел. Позже, намучившись, он из листового железа две опалубки придумал — на зажимах да на болтах, считай, полуавтомат да и только. И кольца стали получаться ровненькие, гладкие, одинаковой толщины.
Как с Кирюши начались огороды в Хлебодаровке, так кольца для колодцев пошли с Камалова. В местном промкомбинате быстро оценили смекалку грейдериста и организовали цех по изготовлению колодезных колец, цемент тогда частникам редко продавали.
Пришли из комбината уговаривать Арифа-абы
— Шабашка, она и есть шабашка, а я на производстве работаю, — сказал он тогда огорченной Гюльнафис-апа.
Лет пять выпускала артель кольца, шли они нарасхват по всему району, а позже, когда цемент в продаже появился, заглохло это дело, люди сами лить приспособились. Хотя мужики, работавшие «на колодцах», поставили добротные дома и приобрели тяжелые мотоциклы «Урал», никогда Ариф-абы к ним зависти не испытывал и никогда не сожалел, что не согласился сменить работу. В нем всегда сильна была та струна, что называют рабочей гордостью.
А Гариф вот взял и бросил все, думает, что молочные реки и кисельные берега ожидают его. Работать и там нужно, и еще как работать, а сейчас за хороший труд везде хорошо платят.
Знал Ариф-абы не хуже Гарифа, что на Востоке большие стройки и государство на них денег не жалеет, но всегда думал, что едут туда прежде всего по зову души, попробовать себя и свои возможности, а не так откровенно за деньгами. В такое важное дело, как всенародная стройка, с мелкими расчетами идти нельзя, это Ариф-абы знал точно.
Такие мысли терзали Арифа-абы день ото дня, и утешение он находил лишь в работе. Никто над ним не подтрунивал, даже особенно не расспрашивали, а знали, наверное, многие, ведь может ли какое событие в Хлебодаровке остаться незамеченным? Правда, иногда он думал, вдруг в дальних краях обретет себя Нафиса, сколько туда боевых девчат наехало, по телевизору, считай, каждый день их показывают. Станет штукатуром или маляром, или на крановщицу обучится, было б желанье, дело нехитрое. А то ведь ни профессии, ни призвания. Кто его знает, может, большое дело затронет какие-то струны и в их душах.
По субботам, после баньки, подолгу сидел он с Кирюшей на веранде за самоваром и каждый раз настойчиво спрашивал:
— Нет, ты объясни, сосед, откуда у них эти куркульские замашки?
Но все знающий Павленко в ответ только тяжело вздыхал.
Обложили кирпичом дом, и стоял он теперь беленький и чистый, веселя глаз прохожих, только не радовался Ариф-абы.
Даже за угощением, принятым по такому случаю, за жирным казахским бешбармаком, веселился Ариф-абы, знающий цену отличной работе, не от всей души, а как хозяин, чтобы не обидеть мастеровых.
Дни тянулись в ожидании письма, и Гюльнафис-апа извелась прямо: как они там, как устроились…
Наконец дождались. Как-то в воскресенье возвращавшаяся с речки Аниса принесла почту: газеты, журналы, а за спиной письмо припрятала, хотела с матери суюнчи получить. Гюльнафис-апа на радостях чуть самовар не опрокинула, тут же вслух и начала читать.
Писала поначалу дочь больше о том, что ей следует выслать из одежки, мол, похолодало уже там, а Ариф-абы нетерпеливо ждал, когда же она дойдет до главного, до работы.