Чтение онлайн

Удивительнее и обиднее всего было то, что студийцы смотрели на меня с состраданием. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Это, кстати, одна из главных проблем рыжих – мы часто краснеем, и скрыть это никак нельзя.

– Рисуй то, что видишь, – еще раз назидательно повторила Сьюзен Бун. – Не нужно рисовать по памяти, Сэм.

И тут вошла Тереза. От стука двери проснулся Джо и снова закаркал:

– Привет, Джо! Пррривет, Джо! Я с облегчением вздохнула.

– Увидимся в четверг, – ласково попрощалась Сьюзен, когда я надевала

куртку.

Я улыбнулась в ответ. Только через мой труп мы увидимся в четверг.

Тогда я еще не знала, как была права. Ну, в каком–то смысле.

Когда я рассказала Джеку о том, что произошло в студии Сьюзен Бун, он рассмеялся. Просто рассмеялся, будто ничего особенного в моей печальной истории не обнаружил. Это меня немного обидело, хотя, честно говоря, эпизод с фруктами действительно был забавным.

– Сэм. – Он покачал головой. – Как ты не понимаешь? С общественным давлением надо бо–ро–ть–ся!

Джеку легко говорить: он под два метра ростом и весит килограммов восемьдесят. Когда лучший игрок школьной футбольной команды переехал в Дубай, тренер умолял Джека стать нападающим. Но Джек отказался. Не потому, что, как я, боится командных игр. Просто Джек считает, что коллективные виды спорта подают дурной пример пролетариату, наводя его на мысль о том, что, сплотившись, рабочий класс может захватить власть над миром.

Так что Джеку–то просто бороться против системы.

Мой же рост вряд ли превышает метр шестьдесят, а собственный вес мне неизвестен: мама выкинула напольные весы, посмотрев передачу про подростков–аноректиков. Кроме того, я даже не могу подтянуться на турникете.

Когда я изложила все это Джеку, он снова рассмеялся, что показалось мне совсем уж невежливым. Особенно потому, что исходило от юноши, которому я отвела роль своей Великой Любви.

– Сэм, – сказал он, успокоившись. – Не физически бороться. Тут дело в другом. – Джек сидел за кухонным столом и доедал шоколадные пончики. Мама считает, что мы должны полдничать печеньем с молоком, но Тереза, которую, как и меня, не волнует, что Джек плохо учится и бьет стекла, готовит для него как на праздник. Как–то раз она даже испекла эклеры. То, что для парня Люси Тереза печет эклеры, еще одно доказательство несправедливости мироздания.

– Сьюзен Бун меня… подавляет! – решительно начала я. – Можно подумать, она хочет сделать из нас художников–клонов!

– Ес–тест–вен–но, – не переставая жевать, заявил Джек, – Вообще–то все учителя этим занимаются. Ты подошла к заданию творчески, добавила ананас и – бах! – на тебя опустился тяжелый кулак конформизма.

Когда Джек волнуется, он очень широко открывает рот, так что сейчас пережеванные ку–сочки шоколадного пончика разлетелись вокруг, и пара попала на обложку журнала, который читала сидевшая рядом Люси. Сестрица брезгливо смахнула их на пол.

– Чувак, не плюйся, – выдала она директиву и снова углубилась в

чтение.

Вот видите! Видите! Ей дела нет до переживаний Джека.

Я откусила от своего пончика. Наша кухня расположена в стеклянной пристройке, и дверь ее выходит на задний дворик. Дому более ста лет, а викторианцы любили большие окна, много зеркал и яркие цвета. Наш дом покрашен в желтый, белый и голубой.

Так вот, кухню мы построили в прошлом году. Сейчас стемнело, и в стеклах, как в зеркалах, отражались все присутствующие. У меня не вызывала восторга бледная веснушчатая девочка с копной рыжих волос, одетая во все черное. Второй персонаж нравился мне еще меньше: девушка с тонкими чертами лица и тициановскими кудрями, одетая в пурпурную с белым форму чирлидеров.

Лучшее отражение принадлежало красивому брюнету с пронзительными голубыми глазами, облаченному в рваные джинсы и армейский плащ. Этот замечательный красавец с невинным видом поглощал шоколадные пончики.

Я, как всегда, сидела в середине. Кстати, вот что я недавно обнаружила в справочнике по психологии: 

«Старший ребенок (Люси): Инициативен. Всегда добивается того, чего хочет. Может стать послом доброй воли, диктатором или супермоделью. 

Младший ребенок (Ребекка): Инфантилен. Добивается того, чего хочет. Может изобрести лекарство от рака, совершить полет на Луну, стать ведущим ток–шоу. 

Средний ребенок (я): Потерян. Никогда не добивается того, чего хочет. Может стать беспризорником и питаться объедками из Макдоналдса. Пройдут недели, прежде чем его отсутствие заметят». 

Нет слов. Просто про меня.

Стоит еще добавить ко всему этому, что я левша. Значит, когда–то у меня был близнец – нечто подобное я вычитала в журнале, пока сидела в очереди к зубному. В одном из десяти случаев рождаются близнецы. В одном из десяти случаев рождаются левши. Вывод напрашивается сам собой.

Раньше я думала, что мама не рассказала мне про умершего близнеца, но потом выяснила: существует явление слияния близнецов. То есть один младенец как бы поглощает другого, а мать об этом не подозревает.

Правда, все это совершенно не важно, потому что, если бы даже у меня был близнец, мы бы с ним оставались средними детьми в семье со всеми вытекающими из этого психологическими последствиями. Хотя, возможно, мой самый близкий средний родственник вовремя отговорил бы меня от немецкого.

– Ну, – я наконец отвлеклась от своих горестных размышлений, – и что мне теперь делать? В школе мне ничего подобного не говорили, я рисовала что хотела.

– Школа, – Джек презрительно скривился. – Ну да, конечно.

Администрация нашей школы ненавидела Джека. Если бы его родители регулярно не делали добровольных взносов, беднягу давно бы исключили.

– Что ж, надо придумать, как бороться со Сьюзен Бун, – решительно произнес Джек. – Прежде чем она превратит тебя в робота. Надо рисовать то, что чувствуешь, Сэм. Иначе в чем смысл искусства?