От Я до А
Шрифт:
А в серванте, для особых случаев в виде внезапных гостей, абсолютно в открытую хранились конфеты в коробках, ибо оттуда их не сопрешь, не нарушив целостности упаковки. Но пытливый детский ум и тут придумал выход из положения. Дело в том, что некоторые коробки по краям заклеивались всего лишь одной полосочкой узкого скотча, аккуратно отлепив который, можно было вытащить все содержимое и также аккуратно залепить обратно. Мне даже порой становилось жаль тех самых гостей, которым не довелось попортить свои зубы сладким.
Мороженое в моей жизни, как лакомство, до сих пор занимает значительное место, а уж в детские годы это и вовсе был культ, которому мы все без исключения истово поклонялись. До тех самых пор, пока на рынках и в ларьках в изобилии не появились турецкие жвачки. Разнообразие вкусов и видов мороженого,
Однажды, купив в гастрономе продуктов по маминым спискам, мы с Кисой на сдачу приобрели мороженое, по три вафельных стаканчика с чудесным сливочным наполнителем.
– Давай жрать наперегонки, – предложил я. И, не дожидаясь ответа, тут же вгрызся в первую свою жертву. Мы принялись усердно лизать, сосать и грызть холодное содержимое лакомства, закусывая тестом стаканчика. В итоге, благодаря опыту, победил я, Киса же безнадежно отстал и вообще не смог доесть третью порцию. Я по-дружески ему помог, с удовольствием погрузив в свою пасть ее содержимое. В результате соцсоревнования этот слабак простыл, и некоторое время мучился горлом. Мне же было хоть бы хны. А хоть бы хны мне было потому, что батя время от времени покупал нам с братом мороженое целыми коробками. В которых, если не ошибаюсь, было по 39 штук. Так что опыт поедания мороженого в больших количествах у меня имелся изрядный. Купив однажды такую коробку, отец, уезжая на работу, сказал нам:
– Ешьте только после еды.
А мы его уплетали и до еды, и вместо еды, и, конечно же, после. В итоге коробка исчезла почти моментально. В общем, после такой подготовки, какая у меня была, Киса вряд ли мог надеяться на победу в этом состязании.
Единственным ребенком, который бы смог мне составить конкуренцию в этом виде программы, был мой двоюродный брат Леха.
Леха
Леха был сыном брата моего отца – дяди Гены, а жили они все в Орджоникидзевском районе, на Гайве. Он был неумеренно шустрым и бесподобно ушлым пацаном. Меня постоянно восхищали его придумки, уловки и хитрости, на которые Лехан был падок прямо-таки с воздушной легкостью. Именно от него я узнал, что огрызки от яблок и фантики от конфет можно не выбрасывать в мусорное ведро, а преспокойно засунуть за батарею или зашвырнуть на шифоньер. Его мозг был неистощим на изобретение всяких изощренных шалостей, которыми он щедро со мной делился. Причем я, как мог участвовать в этих шалостях, так и становиться их намеренной жертвой. Но на Леху нельзя было обижаться, ибо он проделывал все свои шуточки настолько филигранно и незлобиво, что за них ни сколько не хотелось въехать кулаком в его наглую глумящуюся физиономию. Как-то его мама, тетя Нина, попросила Леху помочь по дому, мотивируя тем, что иначе он останется без своего обычного поощрения. Он тут же беззаботно отказался коротким:
– А! Наплевать!
Тетя Нина моментально вскипела:
– Тогда и на тебя наплевать!
– Ничего, я вытрусь полотенцем, – и тут не сплоховал Алексей. Он был старше меня всего на три месяца, но в детстве я воспринимал его как полноценного старшего брата, и мы с ним разыгрывали роли ведущего и ведомого во всех проделках.
Леха вместе с родным младшим братом Сашкой болтались между общагой, выделенной дяде Гене от автобазы, на которой он работал, и домом деда на Шоферском в переулке под веселым названием 2-й Звонкий. По выходным этот дом превращался в арену веселого алкогольного пира, шабаш, в котором участвовали дядя Гена, его шурин и старший брат тети Нины – дядя Коля и мой отец. Все эти посиделки сопровождались буйным шумом, смехом, обязательной баней, бесконечным потоком алкогольных напитков и грудами простой, но вкусной и сытной еды. Мы с Лехой принимали во всей этой вакханалии непосредственное и деятельное участие за исключением того, что не употребляли алкоголь. Мы практиковались в армреслинге с изрядно захмелевшими отцами, дядьками и соседями, горланили с мамками и тетками застольные песни, постоянно мешались у всех под ногами, обжирались сладким, бессовестно клянчили у родителей деньги «на лимонад» и делали еще много всякого хорошего и не очень. Зимой мы могли съезжать по скату заснеженной крыши дома на такую же поросшую
Как-то так повелось, что в первые годы своих жизней мы с Лехой часто путешествовали вместе к родственникам отца и дядьки. На первом году нас увезли на лето вместе с мамами на Кубань к бабушке Жене – матери бати и дяди Гены, поближе к солнцу и климату более благоприятному, нежели уральский. Леха к тому времени уже начал ходить, а я ползал по траве на бабушкином дворе и подбирал опавшую шелковицу, которая чернилами раскрашивала мне ручонки и пухлую мордочку. Сама Баба Женя и встречала нас на вокзале, будто могучий ледокол вспарывая толпу с криками:
– Нина! Дуся! Где вы?!
Бабушка просто не знала в каком вагоне мы ехали. Восторга и шума прибавилось в разы, когда она наконец нас отыскала. Она тут же деятельно организовала погрузку нашего многочисленного скарба в нанятую машину, и мы покатили в светлое кубанской огородное будущее.
Мама с тетей Ниной дикими глазами вечного фруктово-ягодного дефицита смотрели на южное изобилие. Баба Женя перед приездом внуков натаскала с бахчи во двор целую гору арбузов и, усадив всех за стол прямо на улице, приносила по арбузу, взрезывала его, пробовала кусочек и, со словами:
– Не сахарный! – либо – не сочный! – швыряла его назад через плечо на усладу свиньям. Обалдевшие от увиденного, снохи схрумкали бы и эти «не сахарную» и «не сочную» ягоды до зеленых корок, а то и заодно с ними. Вместе с нами туда приехала и трехлетняя Лена, моя двоюродная сестра, дочь тети Нади, маминой сестры. Она к тому времени была уже довольно сознательной и самостоятельной гражданкой, и ей предоставили право самой ходить в туалет. Чем она, естественно и занималась, но для удобства делала все дела прямо на дорожке у порога дома. По утрам бабуля непременно вступала в говно и разорялась:
– Мать-перемать! Лена! Ну, сходи ты вон туда, в травку, не на дорожку!
На что сестренка ей отвечала:
– Я не могу, мне трава жопу щекочет.
Где-то в середине лета приехали в отпуск и сыновья бабы Жени – Гриша и Гена, «братья Дуровы», как она их однажды прозвала. Батька с дядькой немедленно принялись кутить и пьянствовать, ну а что, ведь дело-то молодое было, а в головах носился вольный ветер безмятежности. Стояла жара, и мы с Лехой гоняли в чем мать родила. Он в таком виде и уснул рядом с дядей Геной, который в хмельном сне подсунул ладонь сыну под задницу, придерживая, чтобы тот не упал с кровати. А Леха взял и благополучно насрал ему в эту ладошку. Говорят, дядька долго матерился, когда проснулся, отмывая засохшее до корочки дерьмо.
К сожалению, я так и не узнал свою бабушку. Она повесилась через полгода после нашего отъезда, не в силах выносить боли, вызванной раком в тяжелой стадии. По понятным причинам я не помню ее совершенно, но по рассказам знаю, что это была веселая, громкоголосая, хозяйственная и мудрая женщина. Именно она сказала отцу, что ему повезло с моей мамой, а ей с ним нет.
Вторым нашим совместным с Лехой путешествием стала поездка к старшему брату отца дяде Феде, который жил в Саратовской области, в поселке Возрождение. Мы тогда уже были постарше, и детали этого вояжа в моей памяти частично сохранились. Дядя Федя имел несколько ходок на зону, и числился коронованным вором в законе, хотя на страшного бандита ничем не походил, а был довольно тихим и неприметным. К тому времени он уже серьезно страдал от туберкулеза, нажитого в местах заключения, был очень худым и бледным. Я порой удивляюсь, как время от времени судьба выкручивает такие фокусы и сюжеты, какие ни один маститый голливудский сценарист не в силах выдумать. Дело в том, что дед Петя, который породил на свет шестерых детей от двух разных женщин, в том числе моего отца, дядьев Гену и Федю, в свое время дослужился до начальника лагеря в небезызвестной системе ГУЛАГа при отце народов гражданине Джугашвили. Проще говоря, был кумом на зоне, возможно, даже на той самой, которую впоследствии топтал его старший сын Федор. В свою очередь сын дяди Феди Вовка отучился на юридическом и, так сказать, встал на защиту закона, который его отец неоднократно нарушал. Такая вот получилась петелечка в судебно-правовой и исправительной-трудовой сфере.