Чтение онлайн

— Нет, все в порядке. Очень удачная покупка, — поспешно ответила Кэролайн, заставив себя взглянуть на ярко-красное пальто, которое, без сомнения, было завидным приобретением.

— Ты не выходила на улицу, — констатировала Шила, заметив, что плащ Кэролайн сухой, а ее собственный весь промок. — Неужели миссис Т. продержала тебя весь обед? Что ей было нужно? Устроила разнос?

Кэролайн покачала головой. Миссис Теккерей просила ее ничего не рассказывать другим девушкам. Но она знала, что Шиле можно доверять. К тому же как иначе ей объяснить, почему она не выходила на улицу

и находится в таком подавленном состоянии?

— Господи! — воскликнула Шила, узнав обо всем. — Хорошо, что она выбрала тебя. Я бы сознание потеряла от ужаса. И где же остановилась старушка?

— В «Ланчестере». Я должна быть там в половине седьмого, потому что в восемь она уходит. Шила, я так боюсь. Да еще это мое платье... Ужасная желтая тряпка.

— Нормальное платье. Оно тебе идет, — успокоила ее Шила. — Но вот появиться в «Ланчестере» в этом кошмарном старом плаще... Ты должна взять мое новое пальто и произвести впечатление.

— Правда? Ты ангел! — благодарно произнесла Кэролайн. — Честное слово, мне нужно что-то подбадривающее. — Кэролайн застонала. — Черт, совсем забыла! Ко мне же записана миссис Юстас, а ты знаешь, что это такое. Буду молиться, чтобы она меня не задержала.

Миссис Юстас появилась без десяти пять, опоздав на двадцать минут. Это была приятная пожилая дама, вдова магната, занимавшегося пошивом одежды. Кэролайн жалела эту женщину — ее жизнь была роскошна и пуста. У нее не было детей и внуков, и жила она в мрачном старом особняке, полном ценных вещей и предметов искусства, который больше напоминал музей. Ее единственной радостью было устройство и посещение бесконечных светских раутов. Она считала себя покровительницей искусств и постоянно помогала какому-нибудь начинающему гению, — художнику или музыканту, правда, никто из них впоследствии так и не проявил себя, и Кэролайн подозревала, что большинство из них просто любили пожить за чужой счет. Однако ничто не могло убедить миссис Юстас в заурядности ее подопечных.

В этот день она взахлеб рассказывала о юном поэте, который собирался читать гостям свои стихи на светском рауте, куда она была приглашена. Миссис Юстас заказала обслуживание для торжественных случаев, которое обычно занимало семьдесят пять минут. Но уложиться в это время было нелегко, потому что миссис Юстас беспрестанно болтала и вертелась.

По мере того как стрелки часов подползали все ближе к назначенному времени, Кэролайн нетерпеливо кусала губы и недоумевала, почему богатые старые дамы тратят так много времени и денег, чтобы вернуть утраченную привлекательность.

Было десять минут седьмого, и весь верхний этаж уже опустел, когда Кэролайн проводила миссис Юстас вниз, где та заинтересовалась шкатулками для подарков.

Кэролайн предоставила заняться ею секретарше с грустными глазами и помчалась наверх. У нее было двадцать минут на то, чтобы умыться, нанести макияж и добраться до «Ланчестера». Она не успеет! Но Кэролайн повезло; когда она вышла из здания, на улице стояло свободное такси, так что она прибыла в отель ровно в двадцать пять минут седьмого.

Кэролайн читала о пентхаусе в «Ланчестере». Четыре ведущих специалиста по интерьеру трудились над

убранством номеров, и каждый стремился превзойти друг друга в оригинальности и роскоши. В одном номере был бассейн в форме перламутрового лебедя, в другом — внутренний дворик под стеклянным навесом с фонтанами и бассейнами с водяными лилиями.

Поднявшись в особом лифте, Кэролайн была препровождена в номер мадам Санчии пожилой горничной в униформе. Но когда она сняла пальто и прошла в большую, залитую мягким светом гостиную, то так разнервничалась, что не заметила ни ярких, тайских вышивок шелком на стенах, ни двух шкур полярных медведей, лежащих на полу.

Мадам Санчия сидела на длинной бархатной кушетке. На ней было вечернее платье с высоким воротом и длинными рукавами из темно-синего шифона со сверкающими рубинами у горла и такими же браслетами на тонких запястьях. Ее совершенно седые, но по-прежнему густые и шелковистые волосы были зачесаны со лба и висков и собраны на макушке, так же как и на известном портрете. Она не опиралась о подушки, а сидела прямо и величественно, сложив руки на коленях, ее темные глаза с тяжелыми веками критически уставились на гостью. Кэролайн решила, что она похожа на древнюю императрицу. Почтенный возраст унес ее красоту, но одарил ее величием и достоинством.

— Вы опоздали на три минуты, мисс Браунинг. — В ее неожиданно глубоком, с легким акцентом голосе звучало неудовольствие.

— Простите, мадам. Понимаете...

— Никаких оправданий. Теперь, когда вы здесь, угощайтесь шерри. — Тонкая белая рука со сверкающими кольцами величественным жестом указала на столик, уставленный различными бутылками и хрустальными графинами. — Нет-нет, это виски, глупенькая. Шерри слева от вас.

У Кэролайн так дрожали руки, что просто удивительно, как она умудрилась ничего не разбить. Когда она благополучно налила себе шерри, хозяйка пригласила ее пересесть на диван. После нескольких минут пристального изучения мадам Санчия сказала:

— Позвольте мне взглянуть на ваши руки.

Кэролайн успела заметить, что на безупречных ногтях самой мадам Санчии были видны вертикальные полоски — распространенный признак ревматизма.

— У вас красивые руки, — вынесла вердикт мадам. — По словам миссис Теккерей, вы очень компетентная сотрудница. А вы сами считаете себя компетентной, мисс Браунинг?

Кэролайн колебалась.

— Не знаю. Надеюсь, мадам.

«Господи, сейчас она решит, что я не уверена в себе», — подумала Кэролайн, тут же пожалев о своем неловком ответе.

Но что бы мадам ни подумала, выражение ее лица оставалось непонятным. В течение следующих десяти минут она подробно допрашивала Кэролайн, и девушке казалось, что все ее ответы неуместны и глупы.

Она вздохнула с облегчением, когда горничная объявила, что подали ужин, и они перешли в прилегающую столовую. Здесь стены были увешаны очень реалистическими изображениями сельских видов с фальшивой балюстрадой в нижней части стен и колоннами в каждом углу. Создавалось впечатление открытого бельведера в саду XVIII столетия, и это было так красиво и неожиданно, что Кэролайн тут же забыла о своих страхах и воскликнула: