Чтение онлайн

Может быть, звери уже подстерегали меня в зеленой чаще папоротников и пальм? Может быть, ждали, когда я подойду к ним поближе? Что замышляли они против меня? Что говорила им Гиена-Свинья?

Мое воображение рисовало мне различные грустные картины.

Вдруг мои размышления были прерваны криками морских птиц, которые бросились на черный предмет, выкинутый волнами на песок подле ограды. Я слишком хорошо знал, что это был за предмет, но у меня не хватало духу идти прогнать птиц. Я пошел вдоль берега с намерением обойти восточный край острова и приблизиться таким образом к оврагу с берлогами, не подвергаясь возможным опасностям

в чаще леса. Сделав около полумили по песчаному берегу, я повстречал одного из покорных мне двуногих, шедшего с опушки леса и направляющегося ко мне. Разыгравшееся воображение сделало меня подозрительным и заставило вытащить свой револьвер. Даже умоляющий жест животного не мог меня обезоружить. Оно продолжало нерешительно приближаться.

— Уходите! — закричал я.

В робкой фигуре этого существа было много собачьей покорности. Оно немного отодвинулось назад, как собака, которую гонят. Потом остановилось и повернуло no мне свои темные умоляющие глаза.

— Уходите! — повторил я. — Не подходите ко мне!

— Разве я не могу подойти к вам? — спросило оно.

— Нет, уходите! — настаивал я, хлопая своею плетью, потом, взяв рукоятку в зубы, я нагнулся, чтобы поднять камень, и эта угроза заставила животное убежать. Итак, одинокий, я обходил овраг укрощенных животных и, спрятавшись в траве и тростниках, старался подсмотреть жесты и телодвижения их, дабы угадать, какое впечатление произвели на них смерть Монгомери и Моро и разрушение дома страданий. Теперь только мне стало ясным безумие моей трусости. Если бы я сохранил ту же храбрость, что проявил утром, и не ослабил ее преувеличенными опасениями, то мог бы обладать властью Моро я управлять чудовищами. Теперь уже было поздно и нельзя было больше восстановить свой авторитет среди них.

Около полудня некоторые двуногие растянулись на горячем песке. Мучимый жаждою, я, преодолев свою боязнь, вышел из чащи с револьвером в руке и спустился к ним. Одно из этих чудовищ, Женщина-Волчиха повернула голову и посмотрела на меня с удивлением. Потом — это была их хитрость, — они притворились, что будто не замечают меня, не желая мне поклониться. Я чувствовал себя слишком слабым и слишком утомленным, чтобы настаивать на этом, и упустил минуту.

— Мне хочется есть! — произнес я почти виноватым голосом.

— Еда в берлогах! — отвечал Бык-Боров, наполовину уснувший, отворачивая голову.

Я прошел мимо них и углубился в тень зловонного, почти необитаемого оврага. В одной пустой берлоге я поел фруктов и, набрав ветвей, заделал отверстие входа, затем растянулся лицом к входу, с револьвером в руке. Усталость тридцати часов потребовала отдыха, и я позволил себе немного подремать, уверенный, что моя ничтожная баррикада может сделать достаточный шум, чтобы разбудить меня в случае нечаянного нападения. Итак я сделался существом, подобным укрощенным животным на этом острове доктора Моро. Когда я проснулся, кругом меня все еще было темно. Рука моя сильно болела, я поднялся за моем ложе, спрашивая себя, где я и что со мной. Снаружи раздавались голоса. Моего заграждения более не существовало, и отверстие берлоги было свободно. Револьвер мой лежал подле меня. Вдруг я почувствовал шум от дыхания и различил что-то движущееся совсем около меня. Я задерживал дыхание, стараясь рассмотреть, что это было. Оно стало бесконечно медленно приближаться, потом что-то нежное, теплое и влажное прошло по моей руке. Все мои мускулы сжались,

и я быстро вытащил руку. Крик ужаса готовь был вырваться.

— Кто там? — спросил я хриплым шопотом.

— Я, господин!

— Кто вы?

— Они говорят, что теперь нет господина. Но я знаю, знаю. «О, ты, который ходишь в море». Я бросал в волны тела убитых тобою. Я — твой раб, господин!

— Тот ли ты, которого мне пришлось встретить на берегу?

— Тот, господин!

Очевидно, можно было довериться этому животному, так как, если бы оно было злое, то могло напасть на меня во время сна.

— Хорошо! — сказал я, позволяя ему лизать мою руку.

— Где другие? — полюбопытствовал я.

— Они возбуждены, безрассудны! — говорил Человек-Собака. — Теперь они там совещаются. Она говорят, что Господин умер, Второй с плетью также умер, Третий, который уходил в море, такой же, как и мы. У нас нет ни господина, ни плетей, ни дома страданий. Это конец. Мы любим Закон и сохраним его, но не будет никогда ни господина, ни плетей. Вот, что они говорят. Но я знаю, знаю…

В темноте я протянул руку и стал ласкать голову Человека-Собаки.

— Скоро ты всех их убьешь? — спросил Человек-Собака.

— Скоро;- отвечал я, — я их всех убью немного погодя, когда сбудется кое-что!

— Тех, которых господин захочет, тех убьет! — подтвердил Человек-Собака тоном удовлетворения.

— И чтобы число их ошибок пополнилось, я решил, чтобы они жили до тех пор в безумии, пока придет время. Тогда они признают во мне господина!

— Воля господина хороша!

— Но есть один, который совершил страшное преступление, его хочу убить, лишь только встречу. Когда я тебе скажу: это он, то бросайся на него без колебаний. Теперь пойдем к ним, которые собрались!

Была ночь, и овраг с его гнилыми, удушливыми испарениями, был мрачен, а далее, на зеленом, днем залитом солнечным светом откосе я увидел красноватое пламя костра, а вокруг него волновалось несколько комичных фигур с округленными плечами. Еще далее, за нами, поднимались стволы деревьев, образуя темную стену с бахромою черного кружева верхних ветвей. Луна показалась на краю откоса оврага, и на фоне ее сияния поднимались столбом дары, выходящие из фумаролл острова.

— Ступай рядом со мной! — приказал я, собирая все свое мужество. Бок о бок мы спустились в узкий проход, не обращая внимания на темные силуэты, наблюдавшие за нами.

Ни один из тех, которые собрались у огня, не желали мне поклониться. Большая часть оказывала явное равнодушие. Мой взгляд искал Гиену-Свинью, но ее там не было.

Всех было около двадцати существ. Все они сидели на корточках, смотрели на огонь и разговаривали между собой.

— Он умер, умер! Наш Господин умер! — говорил Человек-Обезьяна, находившийся направо от меня. — Дом страданий… Нет дома страданий!

— Он не умер! — уверял я с сильным голосом. — Даже теперь он видит вас!

Это их удивило. Двадцать пар глаз смотрело на меня.

— Дома страданий больше не существует, — продолжал я, — но он восстановится. Вы не можете видеть властелина, между тем, даже в эту минуту, он сверху смотрит на вас!

— Это правда! Это правда! — подтвердил, Человек-Собака.

Моя смелость поразила их до изумления. Животное может быть свирепо и хитро, но лгать умеет только один человек.

— Человек с повязанною рукою рассказывает странные вещи! — произнесло одно чудовище.