Осмелься
Шрифт:
Но эта дихотомия - часть того, что делает его таким забавным. Оба конца крайностей заставляют все чувствовать себя более фантастично. В каком-то странном смысле это напоминает мне шоколадную фабрику Вилли Вонки, как нечто, созданное во сне.
Я заказываю пиво и иду к Стелле, где она, прислонившись к задней стене здания, наблюдает за тем, как какой-то бедняга продирается сквозь "Sweet Home Alabama". Караоке, должно быть, пользуется популярностью, потому что столы полны шумных гостей.
Я останавливаюсь на полпути, чтобы полюбоваться ею.
Она поднимает солнцезащитные очки на лоб, и я остолбеневаю от того, насколько она красива. Невероятно, что эти теплые и проникновенные глаза смотрели на меня с потребностью и желанием. Ее полные губы жадно впивались в мои. Она безупречна снаружи и чертовски совершенна внутри.
Ее острый ум и сообразительность, ее неистовая любовь и ошеломляющая преданность... Трудно поверить, что кто-то настолько определенный и уверенный в себе, как она, мог выбрать кого-то столь же испорченного, как я.
Я не заслуживаю ее, но, черт возьми, я собираюсь ее сохранить.
Я прохожу остаток пути до нее и встаю рядом с ней, прислонившись к стене. Наши руки прижимаются друг к другу, и даже небольшой контакт заставляет мое сердце биться.
Она моя. Она, блядь, моя.
Даже если только на этот момент.
Песня заканчивается, и я подталкиваю Стеллу. "Ты собираешься сделать это?"
Она отмахивается с забавной улыбкой. "Нет, черт возьми. Я ни черта не умею петь".
"Эй, я был с твоей семьей на пасхальной службе - я знаю, что ты умеешь петь". Я опрокидываю в нее свое пиво.
"Да, может быть, когда меня никто не слушает". Она качает головой и сжимает свой стакан.
"Я слушал". Я ободряюще улыбаюсь ей, и она снова качает головой. Я получаю удовольствие от того, что подталкиваю ее, хотя знаю, что она никогда не согласится.
На самом деле это не вопрос храбрости или уверенности. Стелла бесстрашна, когда что-то решает. Но она также реалистка и перфекционистка. Зачем что-то делать, если ты не собираешься быть в этом лучшим? В безразличии есть своя уязвимость, от которой она бежит.
"Но даже если так, тебе не нужно хорошо петь, чтобы петь в караоке".
Она дразняще ухмыляется. "В таком случае у тебя не должно быть проблем с тем, чтобы забраться туда".
Я отталкиваюсь от стены и встаю перед ней. Наклонив ее подбородок большим пальцем, я нежно и быстро целую ее губы. Она едва успевает зафиксировать его, ее красивые карие глаза расширяются, когда я сую ей в руки свое пиво и убегаю.
"Я спою тебе серенаду в любой день, Реальта", - кричу я, ухмыляясь, и бегу назад, чтобы увидеть, как ее лицо озаряет заинтересованная улыбка.
Я кручусь на месте и запрыгиваю на сцену, пока никто не успел начать следующую песню. Я наклоняюсь к диджею. У вас есть "Your Man"
Я подхожу к микрофонной стойке, пульсируя энергией, когда из колонок раздаются первые аккорды баса. Я начинаю покачивать бедрами и нахожу Стеллу сзади. Когда я начинаю петь, она прикрывает рукой смех. Меня завораживает то, как ярко сияют ее глаза, когда она смотрит на меня, потому что это я.
Я не самый лучший певец, но и не самый плохой, и люди кричат и хлопают, когда я начинаю петь припев. Я подражаю глубокому баритону Тернера и классическому кантри, что заставляет Стеллу смеяться еще сильнее. Ее глаза мерцают, а щеки наверняка пылают жаром. Это ощущение вызывает зависимость - все ее внимание на мне, заставляющее ее смеяться. Я жажду этого.
Я спрыгиваю со сцены и пробираюсь через столы, пока не добираюсь до нее. Она плотно прижимается к стене, а люди поворачиваются, чтобы проследить за моими движениями. Я кладу руку на стену рядом с ее головой и наклоняюсь к микрофону. Она отворачивает лицо, хихикая. "Ты смешон".
Я убираю руку со стены и прижимаюсь к ее щеке. Я чувствую, как горит ее кожа, и мое сердце бьется сильнее. Поглаживая ее большим пальцем, я люблю, что могу физически ощущать ее эмоции.
Я провожу ладонью по ее талии, продолжая петь, желая запутать пальцы в сети кротчета и притянуть ее еще ближе. Она опускает подбородок и смотрит мне в глаза, пока моя рука колеблется на ее бедре. Ее губы раздвигаются, и розовый язычок едва заметно высовывается, чтобы смочить губы. Это небольшое движение сводит меня с ума. Я должен продолжать двигаться, прежде чем выброшу микрофон и заберу ее прямо здесь.
Я пою последние несколько строк, возвращаясь на сцену. Она произносит слова вместе со мной, покачиваясь в такт хору струнных инструментов. Я возвращаю микрофон на стойку и спрыгиваю вниз под бурные аплодисменты. Я возвращаюсь к Стелле, аплодисменты не стихают. Но это все пустой звук, потому что когда я вижу широкую улыбку на ее лице, ничто уже не имеет такого значения.
Когда я подхожу к ней, диджей объявляет следующую песню, и внимание толпы возвращается на сцену.
"Что ты думаешь, Стелла Мэй?" шутливо говорю я, вопросительно протягивая руки.
Она отвечает, хватая меня за воротник и притягивая к себе в жарком, лихорадочном поцелуе, от которого у меня голова идет кругом. Она отступает назад, задевает дверь ванной и одним торопливым движением распахивает ее. Она затаскивает меня внутрь, и я никогда не чувствовал себя таким живым.
Она стонет, произнося три коротких слова мне в губы.
"Трахни меня, Лохлан.”
Стелла