Осмелься
Шрифт:
Среди книг попадаются кадры с изображением "счастливой" пары. Я осматриваю каждую из них, отрывая корешок и заглядывая внутрь. Когда я пытаюсь снять заднюю крышку с другой книги, она не сдвигается с места. Вместо съемной задней крышки она привинчена. Сразу же возникли подозрения, и я перевернул ее, чтобы попытаться определить, как фотография вообще оказалась в рамке.
"Лох, кажется, я что-то нашла!" кричу я и тут же слышу его бегущие шаги.
"Что у тебя?"
"Так, я не могу снять задник и посмотреть на это". Я указываю на небольшое отверстие в серебристой отделке. "Думаю, это
"Должно быть, она не знает об этой", - говорит он, но звучит неубедительно. Моя грудь колотится в такт замирающему чувству в нутрии. Может, это какая-то подстава? Она сказала, что внутри у них ничего нет, а она должна была временно отключить те, что снаружи.
Что, если они все это время наблюдали за ней?
"Финн создал это приложение, - объясняет он, забирая у меня из рук рамку с камерой и садясь на изножье кровати. "Оно позволяет взломать канал связи с любым близким человеком, передающим сигнал в реальном времени".
Я стою над ним и наблюдаю, как его пальцы проводят по экрану. "Это кажется невероятно незаконным".
"Конечно, незаконно". Он смотрит на меня, сведя брови, недоумевая, почему я говорю такое, а потом качает головой. "В любом случае, я думаю, именно поэтому он не рассказал об этом Марселле". Он поворачивает телефон так, чтобы я могла видеть. "Похоже, он записывает только определенные вещи".
На экране мы видим, как Марселла и Илья возвращаются домой с маскарада. Судя по времени, это происходит за полчаса до того, как Кларк вспомнил, что видит своего брата в последний раз. Илья быстро раздевается до майки и боксеров и забирается под одеяло, а Марселла исчезает из кадра, направляясь в ванную комнату. Лохлан перематывает кадр вперед, пока мы не видим, как она возвращается в ночной рубашке и забирается в ту же кровать, на которой мы сидим.
Мне неловко наблюдать за этим приватным моментом, но я не могу отвести взгляд. Есть что-то тревожное в контрасте между знанием того, что кто-то является жестоким убийцей, и тем, что я вижу его в нижнем белье, что необъяснимо завораживает.
Марселла выключает прикроватную лампу и отстраняется от мужа. Он тянется к ней и стягивает одеяло с ее плеча. Звук слабый, но я слышу, как она говорит: "Я не в настроении, Илья".
Это не мешает ему перевернуть ее на спину. "Пожалуйста, я устала". У меня сводит живот, когда он все равно забирается на нее сверху. Она пытается оттолкнуть его, но он с удивительным проворством хватает ее за запястья. Я замираю, сердце колотится в горле.
"Я заплатил за жену, а не за монашку. Теперь сделай так, чтобы она стоила моих денег". Его голос грубый и царапающий, когда он, удерживая ее за запястья, отбрасывает ее в сторону. Она ловит себя руками и коленями за край кровати. Меня тошнит, когда он стягивает с себя боксеры и хватает ее за бедра. Он прижимает ее щекой к подушке, а ее лицо направлено на скрытую камеру.
Кажется, что он смотрит прямо на нас. Сокрушение в этих глазах режет, как острое стекло. "Выключи ее". Я отвожу взгляд, меня трясет и тошнит. Я чувствую себя ужасно из-за того, что стала свидетелем такого мерзкого поступка, наблюдая, как ее развращают, зная, что это не первый раз и не последний.
Когда я оглядываюсь на Лохлана, он все еще смотрит запись, и ярость поражает меня, как молния. "Я сказал, выключи его на хрен!" Я выхватываю у него из рук телефон и швыряю его через всю комнату.
"Стелла". Он спокойно поднимается.
"Это гребаное изнасилование, Лохлан, а ты... ты просто смотришь на это, как на чертово шоу Netflix". Мой пульс бешено бьется, а гнев пылает глубоко в венах.
"Я знаю, что это такое". Его голос суров с нотками обиды. "И я не получаю никакого удовольствия от просмотра, но мне нужно закончить..."
"Почему? Почему?" Я теряюсь в досаде, когда на меня обрушивается давление последних нескольких дней. Пропитанная кровью одежда, замерзшее и изуродованное тело. Черные дыры в моей памяти и ужас от того, что я не знаю, что еще могло произойти, чего я не могу вспомнить.
"Я собираюсь перемотать вперед до конца. Мне нужно убедиться, что Илья уйдет и вернется, как мы думаем. Если нет, то у него есть алиби на все время убийства". Он ждет, пока я кивну в знак понимания, и идет за своим телефоном. Надеюсь, плюшевый ковер уберег его от повреждений.
"Да, конечно. В этом есть смысл. Твой телефон в порядке?" Я вздрогнула.
Он кладет его на кровать, даже не проверив, и притягивает меня к себе. "Ты в порядке?"
Я открываю рот, но ничего не выходит. Мой язык заплетается, а эмоции душат меня. Я качаю головой. Нет, я не в порядке.
Он не колеблется. Он обхватывает меня руками и прижимает к себе. Его сердце бьется о мое, пока я глотаю воздух. Он прижимается щекой к моей макушке и тихо шепчет: "Что я могу сделать, чтобы ты чувствовала себя в безопасности?"
На глаза наворачиваются горячие слезы, и не только из-за уязвимости, которая требуется для ответа на этот вопрос. Одно дело, когда он помогал мне, когда я была физически ранена, но позволить ему заботиться о том, что болит внутри меня, - это слишком глубоко. Мне ничего ни от кого не нужно, и все же какая-то часть меня жаждет дать ему это. Позволить кому-то другому заботиться обо мне, хотя бы на этот момент.
"Досчитай до десяти", - шепчу я в ответ, не в силах выразить словами то, чего хочу, но нуждаясь в том, чтобы он обнял меня еще хоть немного.
Он не задает вопросов. "Десять, девять..." Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на ровном ритме его сердцебиения. Вдыхаю на четные числа, выдыхаю на нечетные. "Восемь, семь, шесть..."
Дойдя до единицы, он медленно опускает руки и делает шаг назад. "Я могу посмотреть остальное в другой комнате".
"Нет, я в порядке", - успокаиваю я его. "Я хочу прибить этого сукиного сына".
"Никогда не думала, что могу так разозлиться из-за того, что кто-то не убийца". Я стону, разочарованно топая по дощатому полу, по общему признанию, сильнее, чем нужно.