Осколки
Шрифт:
Он с беспокойством искоса на меня посмотрел: как, мол, мне нравится, что вытворяет его тетя Роза. Я подумал, что при встрече с черными масками отделался, пожалуй, еще малой кровью.
Мы шли по тропе, и я размышлял о том, как плохо разбираюсь в психологии дамочек типа Розы. Ее не привлекали мужчины, получающие наслаждение, когда их бьет женщина. Ей было в кайф, если мужики это ненавидели.
Тропинка вывела нас на плоскую поляну. Том Филлин остановился впереди. Ошалевшие от свободы доберманы носились кругами вокруг него.
Понаблюдав
Том повернулся, махнул мне рукой и направился к нам. Собаки прямиком рванули ко мне, не отклоняясь ни вправо, ни влево.
— Ух ты! — поразился Виктор. — Как это у вас получается?
— Сложи язык трубочкой. — Я показал как и еще раз попросил его рассказать что-нибудь о докторе Форсе. — Мне нужно с ним побеседовать, — добавил я.
— О ком рассказать?
— Не валяй дурака, ты прекрасно знаешь — об Адаме Форсе. О том, чье письмо ты скопировал и отправил Мартину.
Виктор остановился, помолчал.
— Мартин знал, что это игра, — наконец выдавил он.
— Конечно, знал, — согласился я. — Он тебя хорошо знал, знал и Адама Форса, а тот знает тебя. Ты же можешь знать их тайну, ту, что записана на пленке, о которой все говорят.
— Нет, не знаю.
— Не ври. Ты же не любишь врунов.
— Я не вру! — возмутился он. — Мартин знал, что на ней записано, и доктор Форс, понятно, тоже. Когда я посылал Мартину то письмо, я только притворялся, что я доктор Форс. Я часто притворяюсь другими. Это просто такая игра.
Я спросил, как он достал копию письма доктора Форса, которую послал Мартину за своей подписью. Он ничего не сказал, только передернул плечами. Я в очередной раз спросил, не знает ли он, где мне найти его доктора Форса, но он двусмысленно ответил, что у Мартина наверняка где-нибудь записан адрес доктора.
Вероятно, записан. И Виктор знал где, но продолжал держать язык за зубами. Как же, как сделать так, чтобы он сам захотел рассказать?
Подошел Том с тройкой своих резвящихся товарищей.
— Отменный был свист, — восхищенно заметил он, так что я повторно свистнул во всю мочь. Псы вздрогнули и повернули морды ко мне, подергивая носами и настороженно приглядываясь.
На обратном пути к машине Виктор попробовал свистнуть по-моему, но собаки и ухом не повели.
Из-за ветра все мы съели сандвичи в машине, после чего Тома, Виктора и водителя сморило, а я выбрался наружу и медленно пошел по тропе, пытаясь разобраться в хитросплетениях игры Виктора. Первоочередной и самой важной задачей, пришел я к заключению, было найти Адама Форса, и помочь с чтим мог только Виктор. Мне требовалось завоевать его полное доверие.
Со стороны машины донесся шум, и я вернулся сказать зевающим пассажирам, что пора ехать, если мы намерены добраться до Лорна-террас раньше Джины, матушки Виктора.
Том отошел за кусты справить нужду и кивком
Мы рассмотрели несколько вариантов «что, если» и вернулись к машине. Водитель тем временем проникся симпатией к Виктору, и они, как два знатока, углубились в разговор о компьютерах.
С приближением к Лорна-террас удовольствие от вылазки на пустошь постепенно таяло. Виктор наблюдал за мной с беспокойством.
Водитель остановил микроавтобус там, где указал Том Филлин, за поворотом, чтобы из окон дома номер 19 машины не было видно. Мы с Виктором вышли. Он опять ссутулился от гори и и безнадежности, и я всем сердцем его пожалел.
Перед парадной дверью Виктор вытащил из кармана ключи, впустил нас и, как в прошлый раз, повел меня на светлую кухоньку. Я обещал составить ему компанию до возвращения матери, хотя ей это могло прийтись не по вкусу.
Перед дверью из кухни на задний двор Виктор застыл с видим озадаченным и тревожным.
— Точно помню, что перед уходом закрыл ее на засов, — сказал он и добавил, пожав плечами: — И уж точно закрыл калитку в проулок. Мама бесится, когда я оставляю ее открытой.
Он распахнул незапертую кухонную дверь и вышел в обнесенный высокой стеной, покрытый сорняками и жухлой травой дворик. На другом его конце в кирпичной стене красовалась высокая, крашенная в коричневый цвет калитка. Из-за нее Виктор повторно расстроился: и верхний, и нижний ее засовы пребывали отнюдь не в закрытом состоянии.
— Так закрой сейчас, — настойчиво посоветовал я, но Виктор по-прежнему стоял как потерянный.
У меня в голове словно вспыхнула молния, я все понял, но не успел обогнуть Виктора: в тот самый миг, как я шагнул к калитке, она отворилась.
Из прохода во дворик вошла Роза. Джина и обезьяноподобный Оспрей с видом победителей появились из дома. Роза и Оспрей были вооружены кусками садового шланга. У Розы кусок был с наконечником.
Виктор окаменел, отказываясь верить собственным глазам. Когда он заговорил, то из обращенного к матери бормотания можно было вычленить: «Ты рано вернулась».
Роза кралась ко мне от калитки, как вышедшая на охоту львица. Она размахивала гибким зеленым шлангом с тяжелым латунным наконечником и только что не облизывалась.
Джина в этот раз была без бигуди и поэтому выглядела хорошенькой. Пытаясь оправдать то, что должно было сейчас произойти, она начала плакаться Виктору, что его отец в тюрьме велел ей катиться к черту, потому как не был расположен слушать ее болтовню.
— После такого-то длинного конца! — причитала она. — Подлая скотина. Розе опять пришлось меня везти, теперь уже домой. А ты тут якшался с этим типом, с этим вот, про которого Роза говорит, что он зажал наш миллион. Как ты мог, юный Вик? Роза говорит, теперь-то она заставит его рассказать, что нам нужно, только твоей заслуги тут нет, говорит Роза.