Осень
Шрифт:
— Рей, тебе плохо?
В ответ Аянами лишь чихнула. На мгновение путницы заслушались гулким эхом, гуляющим от горы к горе.
— Где Хьюго и Сигеру? — слегка сиплым простуженным голосом спросила Рей.
— Они ушли, — похлопав глазами, ответила Ибуки.
— Идем.
— Но… — Майя не нашлась что сказать.
С одной стороны, она прекрасно видела разгоряченное лицо своей провожатой, ее мутные глаза и скованные движения, слышала сиплый голос. Но, с другой, — им надо было двигаться вперед. Аянами подошла к своему ночному лежбищу и подобрала «Ружье», которое стало уж
— Идем же, — повторила девушка, видя неуверенность Ибуки, — я дойду. Не в первый раз ведь.
Очень скоро Майя и Рей оказались на перевале, который вчера Аянами успешно зачистила.
— Здесь мы остановимся ненадолго, — предупредила попутчицу Рей.
— Хоро… — женщина не смогла договорить, потому что, как только они вышли из леса непосредственно на перевал, она увидела последствия событий вчерашней ночи.
Трупы уже успело сковать морозцем и присыпать снегом, поэтому крови было видно не так много, но даже этого зрелища хватило, чтобы повергнуть Ибуки в ступор.
— Кыш отсюда, — пробурчала Аянами и спихнула с тела одну из десятка ворон, что решили устроить пир на месте бойни. Остальные наглые птицы даже не торопились взлетать, просто прыснули в стороны ленивыми прыжками.
Уха, съеденная Майей на завтрак, вдруг попросилась назад с огромной скоростью. Женщина лишь успела согнуться и опустошить содержимое желудка.
«Зря я, наверное, ее повела через перевал», — подумала Рей, приложив к голове очередную порцию снега.
«Хорошо-то как».
Девушка почувствовала легкое облегчение и довольно выдохнула. После завтрака слабость исчезла, а переход до перевала убил озноб на корню. Теперь девушки пылала жаром, от которого очень хотелось избавиться.
«Вспотела. Если снова замерзну — станет еще хуже. Надо идти дальше. Вот только…»
Присев к покойнику, Рей обшарила его карманы. Ничего интересного там не было, кроме пары обойм для его УЗИ, что валялся рядом. Осмотр прочих дал ей полупустую пачку печенья, выполненного в виде длинных палочек, и осколочную гранату. Пачку печенья она сразу же убрала во внутренний карман одежды, а вот насчет гранаты слегка призадумалась. Перекинув пару раз из руки в руку непривычное оружие, она приложила его ко лбу. Оболочка гранаты приятно холодила кожу.
«Пригодится», — заключила Рей и убрала ее в карман штанов.
Поднявшись на ноги, девушка подошла к Ибуки, которая в скрюченном состоянии нависала над собственным завтраком. Женщина тяжело дышала, и, казалось, ни на что не реагировала.
— Нам надо идти дальше, — похлопав по плечу Майю, сказала Рей, засунув себе в рот палочку печенья.
— Да… Да… — пробормотала женщина, поднимаясь на ноги. — Я просто…
— Хотите? — из вежливости поинтересовалась Аянами.
Хотя выходить было уже и нечему, но Майя прикрыла рот ладонью и показала свободной рукой, что пока точно ничего не хочет.
Пожав плечами, Рей развернулась и пошла вперед.
Следующие два часа пути окончательно вымотали Рей. Еще никогда она так не уставала. Пот лился ручьем, ноги заплетались, а щеки
— Рей, тебе надо отдохнуть, — заботливо сказал Майя, присев на корточки рядом, — ничего страшного не произойдет, если мы немного задержимся.
Аянами лишь взяла в руки еще одну порцию снега и обтерла им лицо.
— Надо хотя бы спуститься с гор, — пробормотала она.
— Но почему?
— Там еще тепло. Там идет дождь. Здесь даже привал сделать негде.
— Хорошо, я поняла, — Майя выхватила из рук Рей ее вещмешок и пресекла на корню попытку вернуть свои вещи. — Хотя бы с этим не спорь.
Девушка чувствовала, что ей уже все равно, и ответила в тон своим мыслям:
— Хорошо.
— Сколько нам еще до равнины?
— Если идти так же, как идем сейчас — к полуночи будем там.
— Тогда поспешим, — Майя протянула девушке руку, — но обещай мне, что там ты отдохнешь как следует.
— Обещаю, — кивнула Рей.
Аска с сомнением посмотрела на почти полную ванную, потом на парующее ведро воды.
Второй день пребывания в квартире майора заканчивался положительно — то есть, от души. Горячие ванны были тайной страстью капитана Сорью — страстью, которую до обидного легко скрывать в армии.
Тяжело вздохнув, девушка плеснула-таки еще кипятка, принюхалась и принялась раздеваться. Шуршание одежды эхом отдавалось в ванной комнате, из старого крана изредка убегала крупная капля, а Аска подводила итоги дня. Она проснулась в неприлично огромной спальне около полудня и долго пыталась сообразить, где она. Размеры кровати и черный цвет постельного белья не подходили ни офицерской квартире, ни тюрьме, не больничной палате. А потом был взрыв. Сорью лежала, вытянувшись струной и могла только слушать, как в голове медленно и страшно что-то рвется. Сквозь невыносимую боль прорвались чьи-то слова:
«Если продолжим модулировать эту частоту, у нее останутся мигрени».
Потом пришло слово «нейродиспенсер». Аска, сжав виски, встала: ей не хотелось лежать и вспоминать дальше. Назло голове она отправилась в ванную босиком, открыла кран и немного посмотрела на воду, от одного вида которой становилось сразу зябко.
«Зато мигрени точно хана».
Потом было продолжение обустройства квартиры, распаковка вчерашних покупок, завтрак на ходу — и обход «музея», как Аска окрестила свое новое обиталище. Девушка побродила по всем восьми комнатам, изучила гобелены — какие-то боевые сцены явно легендарного содержания — насмотрелась из окна на мерзкий дождливый пейзаж. В комоде обнаружились запаянные в пластик комплекты постельного белья, и все оказались черными. Аска попыталась представить ход мыслей премиального комитета, который комплектовал эту квартиру для кадрового военного офицера, и окончательно плюнула на эту затею. «Ну его, пусть будет черное». В голову лезли обрывки воспоминаний, тело требовало поспать еще часов двенадцать, и с этим срочно требовалось разобраться.