Осень
Шрифт:
— Послушайте, инспектор… Вы представляете себе, что такое синхронизированная пара?
— В общих чертах, — прохладно сказал Кадзи.
— А если бы понимали не «в общих», не задавали бы глупых вопросов. Капитан Икари — тряпка и не слишком уж умный малый, но в паре с Евой он на своем месте.
Кадзи встал и потушил сигарету об стену.
— Все защищают капитана Икари. Я, вообразите, сначала полагал, что на базе выслуживаются перед его отцом. Но, как оказалось, даже в армии женщины любят побыть мамочками.
«Это еще на что он намекает?» — возмутилась
— Судя по вашей манере общаться, вы хороший специалист, — сказал на прощание Кадзи, направляясь к Еве.
«А вы — дерьмовый человек», — подумала Рицко, сличая два фрагмента машинного кода.
Если бы она не была так увлечена, то обратила бы внимание, что инспектор поймал старшего техника и что-то спросил о полетных заданиях. А зайдя спустя пять минут в подсобку, Акаги Рицко увидела бы следующую картину: хмуро улыбаясь, Кадзи изучает клочок бумаги, который до того, видимо, судорожно сжимали в кулаке.
Инспектор улыбается, изучая несколько иероглифов.
Мисато вышла из офиса командующего с больной головой: огромные полномочия, целый штаб в оперативном распоряжении, куча дел, которые надо уложить в три, от силы четыре часа. Она на бегу диктовала вестовым сообщения, набрасывала в голове схему оперативной эвакуации вспомогательного персонала и отчетливо понимала, что база готовится к разгрому.
Исключая Еву-01, все подразделения выполняли одну из двух функций: драпать, пока есть горючее, или подохнуть, сдерживая внимание врага.
— Миямура, в машинах научного отдела должны быть полные баки!
— Но, майор Кацура…
— Молчать. Танки бросайте, в том числе и танки обеспечения.
— Третий взвод VTOL сдерживания докладывает о готовности. Заправщики…
— Отлично. Лишнюю горючку транспортным вертолетам. И дайте мне сюда задницу Варуны! Где он?
Майора Кацураги преследовала мысль, что это все зря. Ей казалось, что если она не найдет минутки, чтобы лично убедиться в боеспособности Синдзи, то можно сразу ждать N^2-удар. Но база уже билась в ритме тревоги и требовала внимания к себе.
«Никаких N^2, ясно тебе? Никаких».
Уговаривая себя, Мисато начертила маршрут своих маневров, проложила курс рядом с госпиталем и шлепнулась на заднее сиденье открытого джипа.
— Марш, ты что, Ангела ждешь? — наорала майор на водителя.
Из-под колес хлестнула грязь, и в уже рванувшую машину запрыгнул инспектор Кадзи.
— Доброе утро, майор.
Кацураги хмыкнула. Ослепительно-синее осеннее небо, яркие и четкие тона, насыщенные краски — даже обреченная база выглядела прорисованной и тонкой, будто только что из-под кисти матерого реалиста. Прохладный ветерок холодил лица солдат, которые набивали вещами тягачи. И уже высокое солнце с теплой лаской смотрело на возню людей. Солнце, в отличие от них, никуда не торопилось.
«Определенно доброе утро», — подумала майор, придерживая
— К капитану Икари? — осведомился инспектор, перекрикивая рев мотора.
— Он наша основная боевая единица, — отрезала Мисато.
— Я думал, что основная единица — это Ева.
— Раз вы так думаете, инспектор, то садитесь в нее и раздолбайте этого гребаного Ангела, — вызверилась Мисато. Водитель невольно покосился на своих пассажиров в зеркальце.
— Ясно, — сказал инспектор. — Ваша главная проблема — это кадры.
Джип скрежетнул тормозами, и майор выпрыгнула поверх борта ко входу в госпиталь.
— Не вижу проблемы, инспектор.
— А я вижу, — сказал Кадзи и поднес к ее лицу измятую бумажку.
Мисато-сан смотрела на свои же кандзи и думала о том, какой же все-таки кривой у нее почерк, какая она дура и какой идиот этот капитан Икари Синдзи.
— Что скажете, майор?
На Кацураги и Кадзи наорали: они разговаривали у дверей, и врачи как раз выкатывали тяжелораненого. Медикам было все равно, кто там стоит и загораживает проход и почему у этих двоих такие напряженные лица.
— Ничего не скажу, — тяжелым тоном сообщила Кацураги. — До военно-полевого суда.
— Его не будет.
Кадзи спрятал листок за отворот френча и принялся застегивать плащ. За его спиной ругались санитары, из грузовика прямо в грязь выкинули чей-то чемодан. Раненого с трудом удалось разместить.
— Видите ли, майор. Мне очень нужен человек вашего ранга и положения…
Кацураги невольно повертела головой: вокруг гремит хаос эвакуации, бездонное небо словно пытается оторваться и улететь от земли, от солнца в глазах золотые мушки, а сотрудник специальной инспекции…
«Это самая, мать твою, дебильная вербовка, какую я только видела».
— Видите ли, инспектор… — начала Кацураги, косо глядя на возмущающегося главврача. Оказывается, это его шмотки улетели в грязь. Ишимура-сан сейчас может докричаться до расстрела, если его не линчуют свои же медики. — У нас тут эвакуация и, вполне возможно, — бой. Предупреждаю прямо: если вы не драпанете в ближайшее время, то вас могут и не найти. Это я так, в знак доверия.
Повисла пауза. Кто-то из врачей таки дал по лицу главному, и патруль уже свистел, подбегая к драчунам, но Кацураги видела это все будто бы смазанным. Редзи Кадзи улыбался.
— Знаете, Кацураги, вот за это я и люблю фронт.
Мисато-сан пыталась вспомнить, что ей надо к кому-то. Хотелось что-то крикнуть вдогонку уходящему особисту, но все поле зрения занимала втоптанная в грязь злосчастная записка. «Он даже рвать ее не стал», — подумала майор, поворачиваясь к зданию госпиталя.
С этим проклятым днем все шло не так.
Синдзи пытался понять, как ему быть дальше. Утренний бой выдрал из него огромный кусок воли и с чавканьем сожрал. Непослушная машина, невероятный Ангел, две сплевшиеся в борьбе фигурки, за одной из которых он прилетел, — все это держало его в каком-то скомканном состоянии сознания.