Ориентирование
Шрифт:
— Серьёзно? — спрашивает она, морща нос. — Так вот на каком уровне мы находимся? Выливать напитки на людей?
— Я думаю, это только начало, — говорю я ей, потому что, в первую очередь, проходила это, и проходила через всё. Я чуть машу рукой и проскальзываю в ванную, Зак и Винд следуют за мной по пятам; они явно намерены охранять дверь, что меня вполне устраивает.
Когда я возвращаюсь, одетая в халат, с полотенцем на волосах, в коридоре нет никого, кроме Виндзора.
— Куда все подевались? — спрашиваю я его, неся душевую
И оборачиваюсь как раз в тот момент, когда он закрывает за собой дверь пяткой, упираясь в неё одним коричневым ботинком. Его руки засунуты в передние карманы военной куртки, надетой поверх джинсовки и белой футболки.
Винд медленно поднимает голову, чтобы улыбнуться мне, засунув большие пальцы в петли для ремня.
— Я нашёл для них занятия, — вот как он отвечает, и от его властного тона у меня мурашки по коже. Виндзор — это тот, кто, по крайней мере, когда дело касается меня — делает всё возможное, чтобы быть милым. Проблема в том, что я не уверена, есть ли в нем хоть капля милоты.
Честно говоря, я беспокоюсь о том, что он может сделать с той девушкой, если найдёт её позже. Если он узнает её имя, то будет преследовать её разными способами. Я не хочу, чтобы он делал что-либо из этого здесь, в Борнстеде; предполагается, что это будет новый старт для всех нас.
Острая боль пронзает мою грудь, когда я понимаю, что, возможно, мне придётся позвонить Дженнифер и сообщить ей, что здесь происходит. Если она увидит новости, то может забеспокоиться. Имею в виду, я бы надеялась, что так оно и будет. С ней трудно что-то сказать наверняка. У неё бывают свои хорошие и плохие дни. Сразу после смерти моего отца я могла сказать, что она тоже была сломлена, но была более внимательной матерью, чем когда-либо прежде.
Трагедия, безусловно, обладает способностью потрясать людей до глубины души, не так ли?
— Я должна позвонить Дженнифер, — начинаю я, но Виндзор уже подходит и встаёт передо мной. Он так хорош в том, чтобы дергать за ниточки за кулисами, заботиться обо мне так, что я даже не осознаю этого… Я не могу позволить себе воспринимать его как нечто само собой разумеющееся.
— Позвонить Дженнифер? — удивляется Виндзор, протягивая руку и хватая мой телефон с прикроватной тумбочки прежде, чем я успеваю его схватить. — Если эта женщина до сих пор не позвонила, то пусть подождёт до утра. Не похоже, что смерть этой девушки уже не облетела весь Интернет, — он бросает телефон, не причинив ему вреда, на кровать Миранды, и я с трудом сглатываю, задирая подбородок и изучая его.
Он выглядит… немного диким.
— Куда подевались все твои королевские манеры и утончённость? — спрашиваю я, указывая на свой халат. — Хотя бы выйди на минутку, чтобы я могла переодеться.
От самодовольной улыбки, искривляющей губы Виндзора, у меня мурашки бегут по коже.
— Королевские манеры? Миледи,
— В смысле, что… — начинаю я, но он прерывает меня, прижимаясь своим ртом к моему. Он не прикасается ко мне, просто наклоняется для поцелуя, от которого у меня перехватывает дыхание. Я задыхаюсь от того, как его рот захватывает мой, как будто мне даже не позволено дышать без его разрешения.
Моя правая рука поднимается, пальцы сжимаются, но я не могу заставить их ухватиться за его рубашку. Мне это слишком нравится, вся эта энергия, проходящая только между нашими ртами.
Это почти больно.
Как будто мои губы прижаты к проводу под напряжением. Каждое движение языка принца — это энергия, которая вливается прямо в меня, пока я не отступаю назад в попытке снять напряжение.
Его рука обхватывает меня за талию и прижимает к себе, как будто это то место, где я и должна быть, где он бы держал меня, если бы пришлось. Я не совсем уверена, что, если бы я сказала Виндзору Йорку уйти, он бы послушался. Это, наверное, должно было бы вывести меня из себя. Рассуждая логически, я знаю, что это неправильно.
Почему иногда неправильное кажется таким приятным, как грязное дыхание после того, как тонешь в чистой воде?
Вот что это такое. Совершенно по своему существу, но также, вероятно, яд.
Виндзор однажды обвинил меня в том, что я наслаждаюсь погоней, вызовом… в желании приручить плохого парня.
Я не уверена, что когда-либо полностью принимала эту идею.
Находясь здесь прямо сейчас? Кажется, невозможным лгать самой себе.
— Марни, — Виндзор прижимает меня к себе сильной, крепкой рукой. Там нет дрожи, и на его лице нет абсолютно никакого сомнения, когда он смотрит на меня. — Прошлой ночью я чуть не убил парня.
Мои глаза расширяются, когда Виндзор удерживает меня на месте, его взгляд настолько темен, что я подумываю отвести взгляд.
Но нет. Я хочу увидеть его всего. Даже самые ужасные части.
— Как? Почему?
Он усмехается и притягивает меня ещё ближе, сминая наши тела так, что я могу почувствовать его, твёрдого и желающего, горячего и обеспокоенного. Его мышцы такие же напряжённые, как и его член, когда он ставит одно колено на край кровати рядом со мной. От этого движения его бедра соприкасаются с моими так, что становится трудно думать.
В моём случае это хорошо.
Я хочу притвориться, что наше ориентирование — такое беззаботное и весёлое, каким и должно быть.
Ну, условно говоря.
Нет ничего беззаботного в том, как Виндзор обнимает меня, в том, как он смотрит на меня, в том, как изгибаются его губы. В английском языке даже нет слов, которые могли бы должным образом описать этот рот. В лучшем случае я бы назвала его непристойным. В другой день я бы сказала, что это как шторм недалеко от гавани. Плыть в него — ужасная идея, и всё же внезапно кажется, что всё в порядке, даже если корабль затонет.