Шрифт:
Рисунки Александра Бренера и Барбары Шурц
От автора
Я просыпаюсь по ночам и не понимаю, где я.
Потом вспоминаю: в чужой квартире в Цюрихе.
Или в чужой халупе в Базеле.
Или в чужом доме
Или в Безансоне на чердаке.
Всегда – в чужом, всегда – чужой.
Сообразив это, я встаю и, спотыкаясь, иду в сортир.
Сортир – средоточие бытия человеческого.
Можно обойтись без кухни, но без сортира – никак.
Сортир – или полиция.
Мочиться на улице запрещено!
Какать – тем более!
Поэтому: сортир.
О, как там тесно и темно!
Я мочусь, не зажигая свет.
Я не хочу смотреть на свой член.
На эту прерывистую, бьющую в унитаз струю.
Я не хочу ничего видеть и ощущать.
Только спать, спать, спать.
Однако я забрызгал стульчак.
Вот пентюх!
Мне приходится включить свет.
Чтобы найти туалетную бумагу и обтереть унитаз.
Я нащупываю на кафельной стене выключатель: трык!
Загорается омерзительный мертвенный свет.
И тут мой взгляд, несмотря на все мои старания, влипает в висящее на стене зеркало.
Хлоп!
И что я вижу там?
ЧТО Я ВИЖУ ТАМ?!
А вот: жулика, который не поехал в Израиль на похороны своей матери.
РАЗ.
Урода, который не поехал к ней, когда она год лежала на смертном одре.
ДВА.
Субъекта, у которого тихий ужас в глазах.
ТРИ.
Типа, у которого прыщ на носу.
РАЗ.
Недоросля, который уважает только мертвецов, а всех живых держит за подлецов.
ДВА.
Придурка, который не знает, что с ним будет через месяц или два, когда ему придётся съехать из этого гнусного жилья.
ТРИ.
Субчика, который хотел обходиться без душа и сортира, но не смог.
РАЗ.
Хлюста, читавшего недавно стихи Бориса Слуцкого и думавшего: «Этот поэт был честен с собой хотя бы наполовину, хотя бы чуть-чуть, а я – нет».
ДВА.
Шаромыжника, который уже три года существует без паспорта.
ТРИ.
Папашу, чей сын порвал с ним всякие отношения.
РАЗ.
Ублюдка, который навалил всё бремя жизни на свою подругу, а сам не притрагивается к деньгам.
ДВА.
Прощелыгу, который ест сыр и фрукты, которые его подруга ворует в магазинах, а он в это время стоит на улице.
ТРИ.
Пройдоху, который моет посуду после обеда, но оставляет грязной сковородку на плите.
РАЗ.
Афериста, который издаёт книжки в России, хотя давно оттуда сбежал.
ДВА.
Бегунка, который
ТРИ.
И прячет экземпляры с глаз долой.
РАЗ.
Слабака, который никогда не достаёт в своих книжках до нужной глубины.
ДВА.
Штукаря, который всё время повторяет «я» вместо того, чтобы сказать себе: «Пошёл вон».
ТРИ.
Ёбаря, который смотрит порнуху на компьютере перед тем, как трахнуться.
РАЗ.
Бездаря, который хотел уйти из общества, но продолжает писать книжки, а это значит, что далеко он не ушёл, а просто торчит на пороге с протянутой рукой: «Почитайте меня, пожалуйста!»
ДВА.
Бздушника, у которого душа уходит в пятки при виде полицейского.
ТРИ.
Шибздика, который читает газеты, чтобы забыть о самом важном и неотложном, чего не найдёшь ни в какой газетчине.
РАЗ.
Пустобрёха, который пытается сформулировать нечто необходимое, но может повторять только: «Уйди, уйди!»
ДВА.
Молодчика, который в разное время воображал себя трикстером, анархистом, поэтом, бунтарём, клоуном, говнометателем, «художником из третьего мира», хулиганом, сквоттером, аристократом духа, плебеем, Вечным жидёнком, Иваном-дураком, скоморохом и профанатором, а на самом деле переживал, что остался без издателя.
ТРИ.
Гаврика, который скорбно созерцает обглоданные кости своего прошлого.
РАЗ.
Размазню, который читал «О нищете духом» Мей-стера Экхарта и мечтал стать нищим по-экхартовски, а через час возмечтал о сладком пирожке.
ДВА.
Ухаря, который бросался своими какашками в разных европейских городах – кидал говно в людей, срал на пол в галереях, пачкал калом витрины, измазывал собственное тело и лицо – и всё это для того, чтобы оскорбить систему, но, вполне вероятно, втайне хотел получить признание тех самых людей, которых забрасывал своим дерьмом.
ТРИ.
Впрочем, в этом я не уверен: вполне вероятно, что я на самом деле хотел порвать все социальные отношения и оказаться нигде, в пустоте, ни с кем, единственно со своей подругой, один.
Вот так!
Возможно, я не юлил, а был совершенно честен, когда забрасывал людей говном или яйцами.
Во всяком случае, это были мои лучшие миги на земле, не считая траханья.
А порнуху я смотрел, чтобы быть ближе к праматери Лилит!
И, скорее всего, я правильно сделал, что не приехал к умирающей матери.
Ведь единственное, что я мог сделать для неё – сидеть рядом и держать за руку.
РАЗ.
Или подмывать её.
ДВА.
Или удушить подушкой, когда она спала.