Чтение онлайн

– В «Спарту», – Кирилл тяжело вздохнул и невнятно забормотал под нос. – Что-то не так?

– Ты специально устроилась к моим конкурентам? Они стабильно открывают залы рядом с моими и снижают ценник.

– Да. Устроилась за год до знакомства с тобой. Моему дальновидному коварству нет предела.

Мой телефон призывно запиликал. Вот черт, как я могла забыть про такси?

– Извините, но машина не нужна. Да, я оплачу ожидание и вызов.

Черт, черт, черт! Голова дырявая.

– То есть я мог и не пилить к тебе ни свет ни заря?

– Нет, не мог! – я резко сменила тему. –

Ну, ты силен! – воскликнула. Лесть всегда отвлекает. – В среднем лифт тратит на один этаж пять секунд, итак, пять на одиннадцать равняется пятьдесят пять. И двадцать секунд на остановку и посадку, итого пятьдесят пять плюс сорок… Ого, минута тридцать пять! Ты не дышал полторы минуты. А что ты челюсти сжал? – продемонстрировала экран смартфона. – Я не первая задалась этим вопросом, вот тут есть усредненные данные.

Медведь слишком нервно хмыкнул и, остановившись на светофоре, посмотрел в мои честные глаза.

– Давай помолчим, – произнес с тоской в голосе.

Я изобразила замочек, который запер мой рот, и, приоткрыв окно, выкинула воображаемый ключик.

Запомню, что не выспавшийся Медведь – злой Медведь.

Мысли поскакали галопом, и, ведя внутренний разговор с собой, я не сдержала любопытство:

– А сколько тебе лет?

– Двадцать девять, – ответил мужчина

– Угу-у-у, как я и предполагала. А фамилия? Мало ли…

– Тараканов.

Спокойно, Вася, спокойно. Та-ра-ка-нов, ничем не примечательная фамилия, практически Иванов.

– Что? Никаких комментариев? – с ухмылкой поинтересовался Кирилл.

– С чего бы?!– я вскинула удивленно брови и даже успела оскорбиться. – Хотя нет. А Кристина знает, что она хочет стать Таракановой? – похрюкивала в ладошки, изображая кашель.

– А ты точно взрослая женщина?!

– Точно, паспорт могу показать. Там и пол указан, и год рождения.

– Мы молчим! Ты забыла?

Я согласно покивала головой.

– Молчание – золото! – назидательно произнесла. А в уме прикинула – княжна Василиса Тараканова. Ух, матушка бы визжала от восторга.

Медведь выдавил из себя что-то среднее между стоном и рычанием.

А я же понятливая. Молчала до самой работы, пока вежливо не попросили освободить машину от моей симпатичной задницы.

– Эй, Принцесса, ты ничего не забыла? – Медведь открыл багажник и извлек мою сумку.

– Я думала, ты мне поможешь.

– Я не об этом. Держи, – он протянул мне трость и расплылся в самодовольной улыбке.

– Это что? – признаться, я была удивлена.

– Это, – ловко крутанул в пальцах, – трость, клюка, как тебе больше нравится, так и называй. И что мы хлопаем растерянно глазками, назначение врача не читаем, да?

– Читаем, – я нагло врала и в подтверждение этому отрицательно покачала головой.

Кирилл же закинул сумку на плечо. Разложил трость, прикинув к моему росту, отрегулировал и вручил в правую руку. Обошел и, галантно подставив локоть, произнес:

– Мадам, разрешите сопроводить. В дополнение ансамбля планирую подарить тебе побитое молью пальто с норковым воротником и фетровую шляпку.

М-да, Васька, закрой рот и признай, что сегодня тебя сделали!

А соперник-то оказался достойный,

с завидной выдержкой и фантазией.

– Ты мне еще крысу не забудь купить на поводке, – поспешно выпалила я и, опершись на трость, уже более спокойным голосом добавила: – Благодарю за заботу.

– В первую очередь это в моих интересах. Быстрее поправишься, быстрее…

– …Избавишься?!

Мужчина нагло хмыкнул в подтверждение моих слов.

– Сама сказала.

А чего ты ожидала, Васька, восторгов? Все логично, обуза и заноза, которая ломает привычный график жизни. Еще неизвестно, насколько Медведя хватит. А ты тут любимыми духами уливаешься, снятыми с производства, рачительнее надо быть, Василисушка.

– Спасибо, дальше я сама. С такой-то помощницей, – я потрясла в воздухе тростью, как околоподъездная бабулька, грозящая паршивца огреть по спине. Стащила сумку с плеча мужчины и похромала на работу. – Жду через четыре часа, – добавила с ехидной улыбочкой.

Глава 10. Кирилл

К выходным мне хотелось выть. Не знаю, как жила Василиса в подобном ритме, но мое самообладание дало трещину. Практически каждый день приходилось вставать в шестом часу, доставлять ее на первую работу и успеть решить какие-то свои проблемы. Забирать из «Спарты», отвозить домой, через несколько часов везти в «Гречку» или на курсы чертовой векторной графики. Зачем они принцессе Заразе сдались, так и не понял, а объяснить она не удосужилась. При совмещении всего этого с походами по магазинам времени больше ни на что не оставалось. Но, положа руку на сердце, могу заверить, что Василиса нигде лишней минуты не задерживалась и ради упаковки йогурта ночами меня не гоняла.

И сегодня с утра, в очередной раз задобрив меня огромным бутербродом и кофе в термокружке, объявила о том, что вечером идем на «квартирник».

– Нет, если ты совсем не хочешь, можешь подождать в машине. Там не больше полутора часов. Но я заняла и на тебя местечко, – выпалила и смотрела выжидающе.

– Я правильно понимаю, это такое мероприятие, где собирается народ и слушает широко известных в узких кругах исполнителей?

– Да, представь, какая там атмосфера. Нереальная… уютная, простая, как в кругу друзей, только еще и слушаешь хорошую музыку в живом исполнении. И какая-то романтика в этом есть, запретная. Нет, понятно, что сейчас никаких облав, слушай что хочешь. Ай, ладно, – девушка махнула на меня рукой, – что я распинаюсь. Ты идешь или в машине ждать будешь? Ну?! – спросила уже более настойчиво.

– Иду, раз романтика.

Мне не хотелось показаться совсем чурбаном. Скорее всего, Василиса так меня и представляет: большой, тупой и неуклюжий. Конец! Вот и все мое описание. Да и за полтора часа можно задницу до онемения отсидеть в машине.

***

Буквально со второй песни я пожалел о своем решении. Патлатый худосочный парень голосом раненого козла исполнял что-то явно запрещённое Женевской конвенцией

Василиса слушала с упоением, сидя на краешке стула, и буквально смотрела в рот. А я силился понять, на каком языке парниша исполняет. Только уловишь пару предлогов русской речи, как он, снова растягивая слова до неузнаваемости, начинает блеять.