Чтение онлайн

Тернева разбудил вой сирены. С трудом продрав глаза, он глянул на часы. Семь утра. Три часа сна пролетели как мгновенье. Жилой блок «Зефира» размещался под десятиметровым слоем грунта и бетона, а значит, сразу разобраться с причиной тревоги было невозможно.

На первом же пересечении межярусных сплетений он столкнулся с торопящимся на поверхность Кургой.

— Что случилось?

— Объект пришел в движение.

— Это как? — Тернев нашел в себе силы удивиться.

— Он перемещается, причем совершенно непонятным способом.

— Вы можете изъясняться на понятном

языке? — главный консультант ССК не понимал о чем идет речь.

— Не мешайте, — отмахнулся зацикленный на комплексе исполнения служебных обязанностей Курга. — Известите коллег. Скуденко готовит транспорт. Через четверть часа выезжаем.

— Ну, дела! — только и смог проговорить Тернев, провожая взглядом по-спортивному подтянутую фигуру начальника аналитического отдела. — Неужели после того что было может случиться еще что-то более непонятное?!

На этот раз состав десантной группы увеличился до двенадцати человек. Кроме участников последней вылазки в нее вошли Неплицев с военспецами, топограф и заместитель Стержина подполковник Тесляков.

Объект нашли примерно в километре от места, где он был первоначально обнаружен. Да, он действительно перемещался, по рыскающей траектории и действительно совершал маневры несовместимые с законами современной физики, двигаясь как бы импульсами: исчезал и тут же появлялся, но уже в тридцати-пятидесяти метрах от прежнего места; через несколько минут опять исчезал и снова появлялся. При этом ни в траве, ни в каменном крошеве следов не оставалось, будто это было не тело более чем внушительной массы, а призрачный невесомый фантом. Обследовали участок, где ксеноморф раньше размещался. Та же картина. Ничего, кроме останков изувеченного транспорта и горки пыли, похожей на вулканическую сыпь.

В первом приближении поведение «юто» носило признаки броуновского движения. Но при детальном замере координат выяснилось, что он движется в сторону базы.

— Чего это он зигзагами скачет? — подозрительно оглядываясь, пробурчал исполняющий в этот раз роль помощника топографа Ярский. — Будто заяц следы путает.

— Та пьяни воны там уси, в цией клятий посудине, — объявил свое мнение Скуденко, который, несмотря на строжайший запрет оставлять вездеход, после очередного переезда не устоял перед искушением присоединиться к группе.

— Подстроено все это, — заключил обвешанный измерительной аппаратурой Скуляк.

— Кем? — вздрогнул Ярский.

— Хотел бы я знать, — округлил глаза Скуляк.

— Не, хлопцы, — снова напомнил о себе Скуденко. — Прибульцы это, в биса их мать. Точно кажу — прибульцы.

— Ерунда, — сплюнув под ноги, заявил второй военспец и тут же подал еще одну, похоже не последнюю из имеющихся идею. — Не знаю как остальные, а я думаю так. Если эта штуковина ведет себя неподобающим образом, на наше присутствие не реагирует, тогда чего с ней воландаться? Плеснуть гептилом и все дела.

— Не выйдет, — поморщился Тернев, в полной мере осознавая уровень идиотизма озвученного предложения. — Не забывайте о защите. В лучшем случае топливо испарится. Но может и взорваться.

— Гм-м, да, — не нашел что возразить военспец и уставился недобрым взглядом на проявившийся не более как в десяти шагах «юто». Ковер фиппсии, ветреницы и вкрапления лишайника на бугристых гранях глыбовых развалов так и остались без следов какого-либо

воздействия. Объект на поверхности ни в чем себя не проявлял.

— Я вот о чем думаю, — локоть Неплицева коснулся Тернева. — При взрывах сверхновых и вообще в процессе эволюции звезд сперва выгорает водород, потом гелий, углерод, кремний. Через десятки миллиардов лет в пространстве останутся, как говорят, лишь объедки космологического шабаша: излучение, металлы, сплавы, может еще что-то, чего мы не знаем. Взять к примеру Чернобыль. Там образовалась самая жуткая из известных смесь светящегося вещества. Кроме урана — йод, барий, лантан, цезий, рутений, цирконий, теллур, нептуний, и это не считая стронция с плутонием. Но здесь, по вашим же данным, главенствуют другие изотопы. Спрашивается — почему?

Тернев не ответил. А что он мог сказать? С момента их прибытия на «Зефир» обстановка ничуть не прояснилась. И это обстоятельство выбивало почву из-под ног, вызывало раздражение, лишало уверенности в своих действиях.

— Смотрите, — из-за тыльной стороны объекта с камерой в руках вынырнул Ярский. — «Оно» как-то странно стало менять форму. Оттуда где вы стоите и сзади «это» по-прежнему видится как клякса или скрап металла. С правого бока — больше походит на шар. Слева — на эллипс. И цвет у «него» стал другой.

— Оптический обман? — выразил сомнение Тернев, не без оснований подозревая, что в любой момент ситуация может еще больше запутаться.

— Нет. На видеозаписи та же картина.

Тернев трижды обошел «юто». Слова Ярского подтвердились. И окрас объекта изменился. Теперь его поверхность была абсолютно черной, за ней угадывалась та же чернь, но уже бездонной глубины, и в этой глубине, как ему показалось, скрывалось что-то бесконечно чуждое, ни чем несоизмеримое.

На этом странности в поведении объекта не закончились. В его движении наметились перемены. Якорь, который как игла прикреплял его к поверхности, исчез. Он перестал пульсировать и, кажется, обрел вес. Теперь он скользил по поверхности, оставляя за собой широкую борозду, почти до краев заполненную похожим на древесную золу материалом.

Ксеноморф перемещался с небольшой скоростью — чуть быстрее черепахи — и это давало возможность рассмотреть то, что при этом происходило. А происходило, надо отметить, что-то сверхневероятное. Если при движении наземных механизмов встречающиеся на их пути растительность, камни, другие предметы подминаются колесами или гусеницами, то в данном случае ничего такого не было. Примерно в десяти шагах по ходу движения объекта начинало сказываться влияние какой-то силы. Если это было поле, то его воздействие на окружение в корне отличалось от того, с чем раньше приходилось встречаться. Оно не притягивало и не отталкивало. Сперва оно растягивало предметы по всем направлениям (вверх-вниз, вперед-назад, в стороны), а потом разрушало их, превращая в ту самую пыль, которая затем оседала в виде следа. Обломки, валуны, крупные глыбы разваливались как песочные куличи. Деревья, кустарник, трава приобретали необычные формы: стволы и листья раздувались так, будто в них под давлением закачивали воздух, потом разрывались, брызгали соком и тут же обращались в труху. Случайно оказавшиеся в зоне дезинтеграции грызуны и птицы тоже лопались как мыльные пузыри с той лишь разницей, что разбрызгивали кровь и плоть.