Шрифт:
С башни открывался вид на всхолмленную искусственными землетрясениями, обугленную излучением давних ядерных взрывов равнину полигона, на котором царили два цвета: черный и оранжевый. Черный – от сгоревших лесов и трав саванны, оранжевый – от проплешин ржавого песка. На Земле все больше черного и красного и меньше зеленого и голубого. А природа все терпит, терпит, и нет конца этому терпению…
Каудери обратил внимание на то, что склоны невысоких холмов кое-где отбрасывают яркие блики, подобно разбросанным в черной пустыне зеркалам, и полковник из бригады инженерного
– Это регистрирующая аппаратура, господин генерал. Датчики частиц, всеволновые измерители и все такое прочее…
Каудери кивнул, угрюмое лицо его с бойницами глаз не дрогнуло. В последний раз кинув взгляд на белесое небо, на плавящийся над горизонтом багровый шар солнца, бросающий алые стрелы на приземистые купола дотов, он резко повернулся и шагнул в кабину лифта.
Через две минуты скоростной лифт унес его с двухсотметровой высоты наблюдательной вышки на полукилометровую глубину поста управления полигоном.
Пост представлял собой квадратный зал, три стены которого пестрели циферблатами и индикаторными панелями, а четвертая – экранами разного калибра и назначения. За пультами управления сидели всего пять человек – операторы связи, инженеры технического контроля и начальник полигона. Испытания проходили в условиях дикой секретности, поэтому в зале не было даже обычных военспецов, представляющих различные рода войск.
На лицах обслуживающего персонала, свыкшегося с постоянным риском ошибки в расчетах, лежала печать тщательно скрываемого страха, неуверенности и ожидания чего-то ужасного и непоправимого, от чего нет спасения и чему нет названия.
Очередная группа РУМО, [1] подумал Каудери, не отвечая на приветствия. Все равно о результатах испытаний станет известно – и даже раньше, чем об этом думают разини из корпуса спецопераций. Если мощность гравитационной бомбы хотя бы вполовину такова, как обещали яйцеголовые, [2] то твердь земная отзовется не хуже, чем «Нью-Йорк таймс» на появление прыщика на носу тещи президента. Толчок отметят все сейсмостанции мира, а заодно станут известны и координаты эпицентра, и – прости-прощай секретность.
1
Разведуправление министерства обороны США.
2
Ироническое прозвище ученых.
– Все готово, сэр, – доложил длинный и худой, как антенна высокочастотной радиосвязи, генерал Баум, командующий испытаниями. – Старт по команде или вы?..
– По расписанию, – отрывисто бросил Каудери, со вздохом облегчения опускаясь в центральное кресло.
Генерал Баум остался стоять рядом, молча радуясь, что инспектором Пентагона оказался старый знакомый – педантичный, неразговорчивый, вечно угрюмый бригадный генерал Генри Каудери, слывший самым объективным из генералов комиссии по контролю за вооружением.
– Кто
– Майор Киллер.
– Дайте его на связь.
– Он, наверное, уже в самолете…
Каудери повернул голову к Бауму, и генерал, пожав плечами, дал команду оператору. Через две минуты на экранчике видеофона появилось взволнованное, слегка удивленное лицо майора.
«Совсем юнец! – подумал с долей досады и разочарования Каудери. – Еще не взлетел, а уже чувствует себя национальным героем!»
Полковник Тиббетс, наверное, когда-то тоже чувствовал себя героем, когда сбросил атомную бомбу на Хиросиму… И ничуть не терзался, узнав, чем кончился его налет… Судя по виду, майора Киллера тоже не станет мучить совесть, такой сбросит, не задумываясь, все, что угодно и куда угодно…
– Вот что, сынок, – пробормотал генерал. – Тебе уже все объяснили, не буду повторяться. В случае… сам понимаешь, всякое может случиться… В общем, желаю удачи.
– О’кей, генерал, – несколько развязно ответил пилот. – Все будет о’кей! – Удивление в его глазах не ушло.
– Тогда с нами бог, сынок! Не промахнись.
Киллер покривил губы, и оператор поспешно вырубил связь, опасаясь за не слишком сдержанный язык майора.
Спустя несколько минут с одного из аэродромов Невады стартовал стратегический бомбардировщик В-III с первой гравитационной бомбой на борту. Операция «Терпение» началась.
В посту зажглись все экраны, и генералы вместе с немногочисленной свитой могли теперь видеть пустыню Мохаук (бывшую плодородную саванну Мохаук) во всем ее великолепии, со всех ракурсов и высот, хотя изображения на экранах почти ничем не отличались друг от друга: на них были все те же черные с красным увалы, холмы и хаос черно-бурых теней.
И над всем этим мрачным миром, невольно воскрешавшим в памяти картины Дантова ада, раскинулся голубой невесомый купол неба с багровым шаром солнца, стремящегося скрыться за горизонтом до начала «эксперимента».
– Две минуты до цели, – доложил инженер радарного сопровождения. – Высота тридцать четыре пятьсот.
– Он что же – с такой высоты и будет бросать? – поинтересовался Каудери, расстегивая воротничок: ему вдруг стало жарко.
– Нет, бомба автоматически отделяется на высоте девяти километров и планирует на цель самостоятельно. – Баум подумал и добавил: – Самолет как раз будет выходить из пикирования.
– Мы его увидим?
– Что?.. Нет, только на экране радара.
– Хорошо. Как далеко эпицентр?
Баум ухмыльнулся одной половиной лица.
– Триста километров. По расчетам, сейсмические волны от бомбы образуются только поперечные, пойдут в глубь земли, а к нам придет один-два балла, пустяки.
– Я не о том, – буркнул Каудери, недовольный, что позволил посторонним усомниться в собственной храбрости. – Жаль, что ничего не будет видно с вышки.
– Мы все увидим на экранах. – Баум пустился в объяснение тонкостей работы систем контроля, но в это время инженер оповестил: