Чтение онлайн

Получив за минуту чуть ли не годовое жалованье, Юбельбах заважничал.

– Завтра Регнер отвезет вас на аэродром, – проговорил он, напыжившись.

– Что вам привезти из Германии? – спросила Нина. Тут его лицо опечалилось:

– Не знаю, увижу ли я свой Галле… Но если попадется книга об этом городе, пришлите мне.

…Было еще темно, когда приехал Регнер. Он помог Йошке погрузить вещи в «кугельваген».

Город спал. Только на станции изредка вскрикивали паровозы да утробно гудел мукомольный завод. Когда-то тридцать тысяч жителей Славянска занимались делом: добывали поваренную соль и графит для электроплавильных

тиглей, электродов, щелочных аккумуляторов и карандашей, изготовляли фарфоровую посуду, оконное стекло. Сейчас городок походил на кладбище.

Километра через полтора от города машина нырнула в сосновый бор. У обочины лежало озеро с проталинами. Его целебная соленая вода трудно поддавалась морозам. За озером белели корпуса известного до войны грязевого курорта. Теперь там размещались либо казармы, либо госпиталь. На то, что там жило много людей, указывала укатанная дорога. От заносов ее защищали щиты из ивовых прутьев. По обе стороны полотна через каждые двадцать пять метров стояли шесты с пучками сосновых веток на концах. Еще на дороге в Славянск Павел обратил внимание на то, что содержанию дорог немцы уделяли большое внимание. Конный транспорт двигался по одной стороне, машины и танки – по другой. Ночью или в метель сосновые вешки служили хорошими ориентирами. «Любят порядок, ничего не скажешь», – подумал он.

За лесом «кугельваген» уперся в шлагбаум. Регнер посигналил. Из будки-вагончика вышли двое. Старший посветил фонариком, проверил пропуск, осмотрел пассажиров и дал знак солдату поднять шлагбаум. За двумя рядами колючей проволоки на фоне синеющего неба темнели трехмоторные толстобрюхие Ю-52, а на опушке валялись покалеченные самолеты из тех, что еще два месяца назад пытались пробиться к осажденной в Сталинграде армии Паулюса, – с оторванными носами, вздыбленными крыльями, опрокинутые навзничь, они громоздились на свалке, вызывая уныние у летчиков-новичков.

Правей самолетного кладбища тянулись бараки. Около дверей топтался продрогший часовой. Регнер назвал пароль и прошел внутрь помещения. Вышел он в сопровождении очкастого офицера в наброшенной на плечи шинели, очевидно штабника. Офицер забрал документы и, не произнеся ни слова, скрылся.

Начинало светать. Теперь уже ясно различались вышки на границах аэродрома, батареи зенитного прикрытия, блиндажи со щелями на случай бомбежки. Пятнистые маскировочные сети накрывали эти сооружения, делая их невидимыми с воздуха.

Припомнился вроде бы незначительный эпизод, когда Павел был в батальоне Самвеляна. Помощник по инженерной части, отвечающий за материальное обеспечение, жаловался, что никак не может в бригаде достать маскировочные сети. «Скорее танк дадут или гаубицу. А тут сетенка, будто цепь золотая». Их распределяли в мизерных количествах, да и то они шли лишь на прикрытие командных пунктов старшего начсостава. Как наши ни пытались прятать технику, однако немецкая воздушная разведка обнаруживала ее, накрывала бомбами или артогнем, нанося урон неизмеримо больший, чем стоили злосчастные сети.

С присвистом ухнув, на дальней стоянке завелся мотор. Вскоре к нему подключились второй, третий. Техники дали им поработать на малых оборотах, затем стали гонять на всех режимах. То переходя на глухой рев, то натужно взвывая, побушевали моторы над аэродромом и смолкли.

Из другого барака, очевидно столовой, откатил грузовичок «шкода» с тремя летчиками в меховых, мышиного

цвета комбинезонах, в войлочных сапогах на застежках-молниях.

Показался и очкастый с высоким молодым офицером в брезентовом летном шлеме и кожаной куртке. Белесые глаза с деланным равнодушием скользнули по Нине, Павлу, Йошке.

– Это ваши пассажиры, – сказал очкастый.

Летчик кивнул и залез на переднее сиденье «кугельвагена». Очкастый отдал Павлу документы, проговорил с сожалением:

– Вам будет холодно…

– Как-нибудь перебьемся.

Регнер успокоил:

– Могу предложить шубу, русские называют ее «тулуп».

– К семнадцатой! – скомандовал летчик.

Вездеходик помчался по накатанному полю, обогнул стоянку и затормозил у «юнкерса» с номером «17» на гофрированном боку.

Вслед за офицером по металлической лесенке поднялись Нина и Павел, вскоре забрался и Йошка. Под тулупом он держал небольшой сверток, переданный ему фельджандармом в последний момент.

Просторная утроба самолета была забита какими-то ящиками и тюками явно не военного происхождения. Кое-что переставив и передвинув, Йошка оборудовал посадочные места. Овчинным тулупом прикрыли ноги.

Из кабины вышел, судя по белым птичкам на комбинезоне, бортмеханик. Он втянул лесенку, гулко хлопнул дверью, накинул на ручку резиновый держатель, с какой-то затаенной неприязнью проговорил:

– Летаем, извините, без комфорта.

– Где вы будете совершать посадки? – удержал его за рукав Павел.

– Если все пойдет нормально, на дозаправку сядем в Полтаве и Брно.

Павел достал из ранца последнюю бутылку коньяка:

– От нас экипажу.

Взглянув на этикетку, механик подобрел:

– О, «Боммермюндер»! Мы и забыли, как он пахнет…

Прогретые заранее моторы завелись быстро. Прибавив обороты, «юнкерс» стронулся с места и тяжело покатился к взлетной полосе. Синяя ракета, выстреленная наклонно по курсу, указала направление взлета.

Павел отогнул рукав шинели. Фосфорные стрелки показали время. С момента, когда они въехали на аэродром, прошло всего полчаса. А казалось, неизмеримо больше. Он облегченно откинул голову на какой-то тюк и закрыл глаза.

Пока все складывалось как нельзя лучше.

«Как бы далеко они ни проникали в глубь России и сколько бы советских армий они ни разбивали, мираж окончательной победы, дразня нацистов, все более отодвигался от них… Нацистские газеты и радио непрерывно сообщали о русских “бестиях”, продолжающих “бессмысленное” сопротивление, лишенных разума и не понимающих, что они разбиты. Только “недочеловеки”, причитали они, могут воевать подобно русским…»

Фредерик Экснер. [36] Таков враг, Бостон, 1942