Опасный груз

НИКОЛАЙ ЛЕОНАРДОВИЧ ГУДАНЕЦ родился в г. Риге в 1957 году, окончил филологический факультет ЛГУ им. П. Стучки; работал учителем, редактором; публиковался в газете «Советская

молодежь», в журналах «Даугава», «Наука и техника», «Спутник» (издание АПН), в коллективных сборниках «Вдохновение» (Москва), «Серебряная корзина» (Рига); авторские сборники: «Автобиография» (стихи, Р.: Лиесма, 1980), «Субботние поцелуи» (рассказы, Р.: Лиесма, 1984); дебютировал в фантастике в сборнике «Платиновый обруч». В 1990 году в Риге вышел фантастический роман «Покинутые во Вселенной».

Огромная толпа теснилась в ангаре. Охранники выпускали заключенных по одному, и те брели между двумя рядами конвоиров на другой конец взлетного поля, где их загоняли в космобот. Никто не сопротивлялся, не пытался бежать.

Идущие к космоботу ступали по твердой земле в последний раз. Больше им не суждено было увидеть ни солнце, ни облака. Эти люди преступили закон, поставив себя тем самым вне его, и человечество исторгало их из своей среды.

Бандиты, насильники, убийцы, отпетые негодяи, на чьей совести лежали самые черные грехи и жестокие преступления, неисправимые, отчаянные, злобные, теряющие человеческий облик, они были приговорены к вечному изгнанию.

Космоботы взлетали и садились один за другим, перевозя обитателей ангара в звездолет, лежавший на грузовой орбите. Затем корабль покидал планету и, постепенно разгоняясь до субсветовой скорости, брал курс на звездное скопление в неосвоенной и неизведанной области Галактики. Полетом управлял компьютер. Рубка управления была разгерметизирована, и вход в нее наглухо задраен, чтобы никто из ссыльных не мог взять управление в свои руки и повернуть звездолет вспять. Отторгнутые от человечества, не сумевшие с ним ужиться, пассажиры корабля теперь должны были поневоле поладить друг с другом.

Внутри автоматизированной субсветовой тюрьмы., в тесноте, на скудном пайке из водорослей и синтезированной органике, изгои создавали свое микроскопическое государство со своей иерархией, устоями, понятиями о добре и зле, своей законностью. Выработанный совместно свод регламентации скреплял маленькую общину так же прочно, как стальная обшивка звездолета.

Брошенные в бесконечную звездную яму, изгнанники летели в никуда. Среди них были и женщины — сосланные официально или согласившиеся разделить участь мужей. На корабле рождались дети, никогда не видевшие неба и солнца. Одно поколение сменялось другим, пока звездолет не достигал заложенной в программу полета цели.

Приблизившись к произвольно выбранной звезде, корабль начинал поиск подходящей планеты. Если таковой не оказывалось, компьютер давал команду возобновить полет, и так продолжалось до тех пор, пока автоматы и исследовательские зонды не признавали одну из встреченных планет пригодной для высадки. Тогда баки с горючим для маршевого двигателя отстреливались, и при помощи маневрового двигателя звездолет осуществлял посадку. Когда уровень радиации на почве спадал, шлюз корабля распахивался, наземь опускался трап, и по нему сходили потомки ссыльных преступников. Им предстояло выжить на незнакомой планете.

Не раз и не два отправлялись в глубины космоса звездолеты с преступниками. Их насчитывалось больше двухсот к тому времени, когда все люди до единого наконец осознали, что жестокость никогда не порождает ничего,

кроме новой жестокости.

За те релятивистские годы, что изгнанники и их потомство дичали в своих стальных тюрьмах, человечество продвигалось вперед на века. Ведущим принципом жизни стал Принцип Гуманности. Исчезли из обращения деньги, оружие осталось лишь в музеях. Ученые сделали величайшее открытие — агер онтон, иначе называемый сывороткой, — препарат, который увеличил срок человеческой жизни до пяти тысяч галактических микролет и больше.. [1]

Второе великое открытие — освоение субпространственных перелетов раздвинуло границы обитания человека беспредельно. Теперь не ощущалось недостатка ни в жизненном пространстве, ни в людях для его освоения.

И вот когда человечество начало по-хозяйски обживать всю Галактику, то здесь, то там первооткрыватели планет стали находить неизвестные доселе крошечные цивилизации, пребывавшие в состоянии дикости либо полудикости. Попытки установить контакт заканчивались, как правило, трагически.

Так мало-помалу на окраине обитаемой Галактики очертилась запретная для грузовых и пассажирских перевозок область.

Колония…

Прощай, разведка!

Улье вошел в крошечный гостиничный номер и с треском задвинул дверь.

Прощай, любимое дело, прощай, настоящая жизнь, прощай, друзья до гроба. Все, кранты, был разведчик Улье, да спекся.

Он сорвал с плеч накидку и швырнул в угол. За ней с грохотом последовали мокрые сапоги. Растянувшись на узком ложе и заломив руки за голову, Улье уставился в потолок. Всегда его умиляли традиционные голубые потолки в каютах звездолетов и гостиницах космопортов. Теперь же его подмывало смачно плюнуть в дурацкий лазурный пластик, да, плюнуть, харкнуть от всей души, как сделал бы раздосадованный колонист.

А что остается? Плевать в потолок. Все вторые пилоты только этим и занимаются.

Все, разведка, прощай навеки. Эх, разведка, любил я тебя больше самой жизни. Не думал, не чаял, что придется живым и здоровым уйти во вторые пилоты мл и таможенные крысы.

Дисквалифицировали.

Да лучше бы меня прирезали тогда на Золотой Канаве или утопили бы жрецы-сангхли. Лучше бы Ивз ocтавил меня подыхать от гангрены тогда, в пещере.

Ивз, эх, Ивз. Ты же меня знаешь как облупленного, меня еще сопливым мальцом натаскивал, и, между нами говоря, не всегда по уставу. И ты, ты мне такое устроил! Еще и проголосовал на комиссии вместе со всеми. Да ежели рассуждать так, как тот заморыш, нас обоих надо начисто лишить допуска в колонию. Да что там нас, да что там в колонию — всех разведчиков до единого не выпускать в космос ни за какие коврижки. А повязать им выглаженные слюнявчики, дать цветные кубики и поручить заботам самой кислой изо всех старых дев Галактики. Впрочем, вместо старой девы можно Ивза. Тоже сойдет. Эх, был у меня друг, брат, отец и командир, и все это в одном лице называлось Ивз, а теперь я ему руки не подал, и он мне больше не подаст, мы друг другу никто, а я еще и числюсь в команде отставной козы барабанщиков. Это я-то, которому сразу после училища присвоили третий класс, потом дали внеочередной второй, а теперь, не дожидаясь стажа в шестьсот микролет, уже хотели давать первый! И надо же, все врачи на всех осмотрах всегда констатировали абсолютную пригодность, а этот докто-ришка…